В ложе номер пять Он сидел в тот вечер один. Среди трех пустых красных кресел, обитых бархатом. Свет театральной люстры отражался в позолоте ручек, нежно обнимающих ткань. Мужчина лет пятидесяти с коротко стрижеными седыми волосами и усталыми потухшими глазами. Небрежно, и словно нехотя, он посмотрел в битком набитый зал. Тут и там раздавались приветственные возгласы, дамы в вечерних платьях нежно целовали кавалеров в щечку и потихоньку занимали свои места.
Снова из глубины появилось это чувство. Бессильной злобы и раздражения. Казалось, что театр, предстоящая опера, написанная молодым, и как шептались в кулуарах, подающим надежды композитором, волнение публики и… работа вызывают жуткий приступ человеконенавистничества, глухой злобы. Его работа.
Критика, что появится завтра из-под его пера во всех газетах Лондона, будет уничижительной, язвительной, небрежно вальяжной. Он и не постарается скрыть свое мнение. И публика, привыкшая к встряске и грязи, прочтет это с удовольствием, проглотит и на закуску потребует еще. Он оправдает их ожидание, как всегда.
Удовлетворение голода, пища для ума – это то, чем он научился манипулировать с легкостью циркового фокусника. Пара фраз, спокойных как небо в ясный день, и потом удар, молния и гром, остро отточенные фразы, словно бритва, искромсают все надежды юноши в прах, подорвут его уверенность (разумеется, его статья не истина в последней инстанции, и Критик прекрасно это осознавал) в завтрашнем дне. Пройдет время и Композитор забудет язвительность фраз, его произведения зазвучат в знаменитых оперных театрах мира и так далее… но сегодня будет иначе.
Увертюра. Нежно волшебная, проникновенная музыка. Скрипки, начавшие неуверенно, постепенно набирали силу. Он, качнув седой головой, вслушивался в эти чарующие звуки. Ему нравилась, нестерпимо нравилась эта музыка. В уголках глазах заблестели две слезинки, небрежно убитые через мгновение пальцами.
Первый акт. Публика, заколдованная действием, боялась вздохнуть, чтобы не улетучился аромат музыкальной магии, боялась моргнуть, чтобы не пропустить ни единого жеста, взгляда со сцены. Критик, отодвинувший стул подальше, чтобы не было видно его лица в отблеске софитов, наслаждался оперой. Увлеченный седовласый мальчишка.
Антракт. Он достал кожаную папку с прикрепленным позолоченным пером и начал писать. Легко писать. Грязью чернил вымарывая бумагу. Язвительные и острые слова. В глубине души он знал, что эти фразы не более чем его собственное бессилие. Бессилие перед историей, о которой забыли почти все. Но не Он.
Двадцать лет назад Критик писал книги. Великолепные эмоциональные книги – о жизни, о любви, о времени. Популярность словно приклеилась к его пальцам, к разуму, и Он наслаждался ею сполна. Балы. Приемы у Мэра. Деньги. Женщины. Весь мир.
Первая, третья, пятая книга. И все. Вдохновение, словно огонек костра, погасло. Не было идей, не было легкости. Стали поговаривать что он «исписался», его стиль стал скучным и однообразным. Злые языки, доселе молчавшие придавленные триумфом, стали свободными и откровенно развязными. Ушли друзья, слава, деньги… и девушка, которую Он боготворил, испарилась в вечерней осенне-зябкой дымке. Одиночество длилось пять лет. Пять долгих лет. Каждый день одиночества превращался в капельку яда, стекавшую с сосуд под названием Душа. И, наполненный до краев, он стал изливаться сейчас.
Второй акт. Мужчина удобнее устроился в кресле, отложив готовый материал в сторону. Месть готова, теперь можно позволить насладиться сердцу, живому сердцу простого обиженного человека.

* * *
Церковный звон мелодично разливался над еще спящей деревушкой. Чернильно-синие небеса с мелкой россыпью звезд еще не окрасились сиреневатым оттенком рассвета, а мелодия уже возносилась ввысь, стремясь прогнать наваждение ночи.
Разбуженные этой божественной трелью крестьяне удивленно распахивали ставни и выглядывали в окна. Но видимых объяснений колокольному звону не было. На самом верху старинной звонарни ярко поблескивал серебром изящный колокол, а рядом с ним едва уловимо двигалась мужская фигура только смутно похожая на старого звонаря. Некоторые люди высыпали на улицу, в надежде понять причину столь раннего переполоха, другие же – выглядывали из окон, опасаясь предвещания беды.
Музыка разливалась не только над деревушкой, ее изысканная трель влетала сквозь слюдяные витражи, отражающие лики святых, и ласково проносилась в пустой зале костела. Свечи, расставленные на алтаре, отбрасывали призрачные тени на изнеможенное лицо распятого Христа и не менее изнеможенное лицо молодого человека, стоящего перед ним на коленях. Одет человек был в черный камзол с серебряными пуговицами, из-под которого виднелись кружевные ворот и манжеты белой батистовой рубашки. Длинная иссиня-черная челка скрывала его бледное лицо от посторонних глаз. За ней можно было разглядеть лишь тень улыбки, которая застыла на тонких губах юноши, когда он услышал первый удар колокола.
С легким шорохом приоткрылась дверь за алтарем, и, шурша длинной рясой, в круг призрачного желтого света выступил священник. Он был старше юноши на несколько пятилетий, в его коротких каштановых волосах уже появилась седина, а взгляд серых холодных глаз был необычайно цепким. Святой отец старался двигаться, как можно, тише, чтобы не отвлечь юношу от молитвы, но его почти бесшумные шаги эхом отдавались в пустом зале.
Однако молодой человек даже не поднял головы, толи делая вид, что слишком увлечен молитвой, толи действительно так глубоко погруженный во внутренний разговор с Богом. Священник приблизился к нему и замер, не зная, как привлечь его внимание так, чтобы не испугать.
– Зачем? – неожиданно раздался в тишине костела чистый мужской баритон. Святой отец вздрогнул и слегка отступил от юноши. Его серые глаза распахнулись от смеси легко испуга и удивления.
– Зачем этот звон? – продолжил молодой человек, не поднимая головы. Священник был уверен, что юноша не видит его лица, а значит, не видит и изумления на нем, но все-таки каким-то образом он заметил его немой вопрос, застывший в глазах и ответил на него.
– Мы решили предупредить жителей… - хрипло отозвался священнослужитель. Его всегда такой уверенный голос дрогнул, а тон, которым он говорил, вышел настолько извиняющимся, что юноша невольно усмехнулся.
– Это наша обязанность! – попытался оправдаться святой отец. Улыбка растянула тонкие губы молодого человека, являя миру ряд жемчужно-белых зубов.
– Как глупо, – сказал юноша, по-прежнему не поднимая головы. – Вы же знаете, что он пришел за мной.
Священнослужитель открыл, было, рот, чтобы что-то возразить, но властный взмах руки остановил его.
– Благословите меня, святой отец… - тихо попросил юноша, склоняя голову еще ниже. Помолчав мгновение, священник встал между алтарем и юношей, возвел руки над головой и…
– Ты стал верить в Бога, Винсент, – раздался насмешливый мужской голос. Он многократно отражался от стен, колон и статуй и звучал, казалось, со всех сторон. Святой отец вздрогнул, а его бледное лицо посерело и приобрело специфическое сходство с пергаментом. Он испуганным взглядом обвел залу, но никого не увидел. Рука сама поднялась, чтобы перекреститься.
– Идите, святой отец, – устало сказал юноша. Он медленно протянул правую руку и накрыл ей черный батистовый шарф, лежащий на полу у подножия алтаря. Потом аккуратно поднял его, ткань приняла неестественную форму, повторяя контуры, скрытого под ней предмета. И священник с ужасом узнал в этом предмете изящно изогнутую саблю. Он поспешно отступил в тень алтаря, но что-то внутри не давало ему уйти совсем.
Тем временем юноша медленно поднялся, поднял левую руку и осенил себя крестным знамением. А затем резко вскинул голову и посмотрел в измученное лицо Иисуса Христа. Черные волосы длинной до самых лопаток от резкого движения взвились вверх и легчайшей волной упали обратно на спину. По бледной коже открывшегося лица мягко прокатился золотой свет от свечей, расставленных на алтаре, и он же дьявольским блеском отразился в темно-карих, почти черных глазах.
Юноша краткий миг смотрел в лицо страдальца и резко отвернулся от него, одновременно стряхивая с сабли батистовый шарф. Изящное стальное оружие ярко заискрилось в тускло освещенной зале костела, словно само было источником света. Молодой человек уставил взгляд своих пристальных глаз в проход между рядами из лавок.
Какое-то мгновение ничего не происходило, а потом на пол резко откуда-то из-под потолка спрыгнул и замер в слегка нелепой позе с отведенным в сторону мечом светловолосый молодой человек. Он резко поднял голову и посмотрел на Винсента чистыми голубыми глазами. Его длинный меч с тонким лезвием сиял так же, как глаза. Хищная улыбка исказила его губы, когда он оглядел противника.
– Уйди, Фридрих, уйди… - тихо произнес Винсент.
– Только с тобой, друг мой, – лукаво ответил тот.
– Забудь об этом! – печально, но очень твердо сказал темноволосый юноша и решительным шагом направился к Фридриху. Удары его подкованных каблуков о каменный пол звонким эхом разносились по пустому залу костела.
Фридрих резко выпрямился и выставил лезвие клинка перед собой, направляя его острый кончик в грудь противника, однако Винсент не обратил на это внимания. Резко взмахнув саблей, он ударил по мечу. Раздался холодящий душу звук лязгнувшего металла. Сабля прошла вскользь по лезвию меча, выбив сноп искр.
Фридрих и Винсент на мгновение напряженно замерли, а потом град ударов обрушился на обоих со всех сторон. Мужчины двигались так быстро, что сидевший за алтарем священник мог определить их удары только по звону оружия и снопам искр разлетающихся в разные стороны.
– Винсент, это твой последний шанс. Соглашайся, – сказал Фридрих, нанося боковой удар мечом, который черноволосый юноша играючи отбил, подставив под него саблю.
– Ни за что! – ответил он, в свою очередь, нанося удар. Они вели беседу без отдышки и выкриков, так словно сидели где-то в уютной беседке за бокалом дорогого французского вина.
– Я никогда не выступлю против Его Величества! – продолжал Винсент яростную атаку.
– Без тебя мы погибнем! – резко блокировав удар, бросился в отчаянное нападение Фридрих. Винсент пятился под градом его ударов, до тех пор, пока не уперся ногой в высокий бортик лавки. Ловко увернувшись от удара мятежника, черноволосый юноша подпрыгнул и приземлился ногами ровно на сидение. Фридрих незамедлительно попытался достать его отточенным клинком по коленям, но Винсент подпрыгнул еще раз и мягко опустился на спинки двух близь стоящих лавок.
– Может, так будет лучше для всех! – ехидно ухмыльнулся Винсент, глядя сверху вниз на соперника. Светловолосый мятежник яростно обрушил град ударов по ногам насмешника, но тот легко ускользал от них, прыгая с одной спинки скамьи на другой. Преодолев, всю залу костела черноволосый мужчина сделал кульбит и, цокнув каблуками о каменный пол, приземлился рядом с алтарем.
– Винсент, мне придется убить тебя! – приостановившись, печально сказал Фридрих. Была в его голосе какая-то надрывная, душевная мука, от которой святому отцу, скрывающемуся за алтарем, сделалось не по себе. Священник выглянул из своего убежища, в надежде услышать от Винсента согласие на переворот, но молодой вельможа лишь отрицательно покачал головой. Длинные черные волосы слегка качнулись в такт его движению и тут же замерли. Комок подступил к горлу священнослужителя, он дернулся, было, чтобы покинуть убежище и помочь юноше, однако противники уже вновь сошлись в поединке.
Лязг мечей сотрясал тишину костела. Искры градом осыпали пол.
В какой-то миг меч и сабля сошлись крест на крест, и в зале воцарилась тишина, прерываемая только тяжелым дыханием мужчин, пытавшихся пересилить друг друга. Их бледные лица были искажены злобой и напряжением. Мимические мышцы слегка подрагивали, как в прочем и руки, сжимающие узорные рукояти. Их взгляды, встретившись, вышибли не меньше искр, чем мечи. Винсент утробно зарычал и резко подался назад. Не ожидавший такого поворота событий Фридрих двинулся в след его движению, уносимый своей собственной силой, и в тот же миг получил тяжелый удар кулаком по лицу. Брызнула кровь. Светловолосый мятежник отлетел к каменной стене костела, занавешенной бардовой драпировкой, и на мгновение замер. Карминовая струйка медленно стекала из его разбитого тонкого носа по губам и волевому подбородку. Его голубые глаза на миг остекленели. Он поднес руку к лицу и утер ей кровь. Алое пятно растеклось по белой перчатке. Фридрих медленно перевел взгляд с него на Винсента. Его чистые голубые глаза затянула пелена ярости. Взревев не человеческим голосом, он рванул бардовую портьеру, висящую у него за спиной, так чтобы она обрушилась на врага.
Винсент инстинктивно отступил от падающей ткани. Но не успела драпировка коснуться пола, как Фридрих набросился на черноволосого юношу. Винсент невольно отступал под градом яростных и совершенно сумбурных ударов такой силы, что его рука немела. Ноги путались в бардовой портьере. Он, как мог, защищался, подставляя под удары саблю, но в скорее перестал чувствовать кисть руки и стал уворачиваться от смертоносного клинка. Резко скользнув под руку и, тем самым, избежав удара Фридриха, Винсент оказался за спиной соперника и с силой ударил его между лопаток. Фридрих пошатнулся, но устоял на ногах. Оборачиваясь лицом к противнику, он попутно нанес скользящий удар мечом наотмашь. Винсент прогнул спину, словно шипящая кошка, уворачиваясь от удара и в это же время ударил своей саблей по мечу. С грохотом клинок выпал из руки Фридриха, светловолосый мятежник злобно рыкнул и бросился вперед. Схватив одной рукой руку Винсента, в которой он сжимал саблю, а другую уперев в грудь черноволосого юноши, Фридрих резко двинулся вперед, легко двигая противника по бардовой шелковой ткани.
После мгновения сопротивления, Винсент ударился спиной о каменный алтарь. Перед черными глазами заплясали искры. Сабля выпала из ослабевшей руки.
Фридрих же, не теряя времени даром и не давая противнику придти в себя, схватил его за кожаный ремень, по-прежнему не убирая руки с груди Винсента, и резко поднял его над головой. Пошатнувшись, сделал пару быстрых шагов и обрушил друга спиной на алтарь. Свечи покатились в разные стороны, падая с каменного пьедестала. Воздух со стоном вырвался из груди черноволосого юноши. Не видящим взглядом он посмотрел в лицо Иисуса Христа.
Фридрих отступил от алтаря, решительным шагом пересек залу и поднял с пола свой меч. Он повернулся, чтобы вернуться и довершить свое дело. В этот самый миг Винсент, пересилив боль, приподнялся на каменном пьедестале и тяжело спрыгнул на пол. Быстро взглянув на валяющуюся саблю, он бросился к ней. Фридрих, заметив это, метнулся ему на перерез. Заградив путь к оружию собой, он взглянул другу в глаза и нанес удар мечом. Винсент постарался увернуться, но каленая сталь все же задела его. Темное пятно растеклось на плече.
Светловолосый мятежник хищно ухмыльнулся и стал наносить режущие удары одни за другим. Винсент отступал, уходя из-под них в самый последний миг, но вскоре он уперся спиной в каменную стену. Фридрих еще шире ухмыльнулся и нанес рубящий удар в район шеи, Винсент ушел от смертоносного удара, но споткнулся о подножку выставленную Фридрихом и осел на каменный пол. Фридрих на мгновение замер, а затем резко нанес колющий удар в правое плечо. Черноволосый вельможа, не успев увернуться, взвыл от боли и, извернувшись, ударил мятежника ногой в грудную клетку. Фридрих отлетел в сторону, едва удержал равновесие и замер на месте, словно ноги его приросли к каменному полу.
Камзол на плече Винсента намок от хлынувшей крови и потемнел, ворот батистовой белой рубашки окрасился в алый цвет. Отдышавшись несколько мгновений, черноволосый вельможа медленно поднял левую руку, взялся за рукоять торчащего из плеча оружия и с силой рванул из плоти. Меч выскользнул из тела довольно легко, а кровь хлынула из раны с удвоенной силой и потекла по неподвижной руке. Мужчина тяжело поднялся, по-прежнему опираясь спиной о стену.
Фридрих смотрел на бывшего друга. Когда Винсент распрямился и выставил меч, направляя его острие в грудь мятежника, он рванулся с места. Рукой отбив оружие, он схватил вельможу за горло и с силой приложил спиной о стену, сопровождая ударами кулаком в живот. Хриплый вздох вырвался откуда-то из легких Винсента. Перед глазами у вельможи все плыло. Он начал задыхаться.
Сдавив горло Винсента длинными цепкими пальцами, мятежник посмотрел ему в глаза. Это продолжалось только миг, а затем он отшвырнул искалеченное тело в сторону. Пролетев несколько метров, Винсент ударился спиной об угол постамента, на котором покоилась каменное изваяние молящегося ангела и, отлетев от него, упал на пол лицом в низ. Фридрих поднял с пола свой меч и направился к бывшему другу. Стальное оружие ослепительно поблескивало в полутьме залы. Винсент чувствовал приближение светловолосого мужчины. Он слышал его шаги, но не мог пошевелиться. Тело не слушалось его. Он попытался приподняться на руках и тут же упал лицом вниз, больно ударившись скулой о камень. Фридрих остановился над поверженным и занес меч над головой.
Святой отец, наблюдавший схватку из-за алтаря, зажмурился и отвернулся. Он не видел, как лезвие меча дрогнуло и пошло вниз, целя перерубить позвоночник Винсента.
Но в этот миг резко распахнулись окованные двери костела, и тишину разорвал мелодичный женский голос:
– Нет!!! – пронеслось эхом по зале. Священнослужитель открыл глаза и посмотрел на вошедшую. Это была молодая девушка с длинными волосами цвета расплавленного золота, убранными с белокожего лица тонкой золотой диадемой. Она бегом бросилась через пустую залу к распростертому на полу Винсенту и замеревшему над ним Фридриху. Светловолосый мятежник посмотрел на нее изумленным взглядом, в котором не осталось и тени от той ярости, что он испытывал мгновение назад. Он устало опустил меч.
Девушка подбежала к мужчине, метнула на него разгневанный взгляд и оттолкнула плечом, а затем резко опустилась на колени рядом с Винсентом. Бережно перевернув искалеченное тело, она заглянула ему в глаза. Вельможа попытался улыбнуться, но улыбка вышла очень страдальческая. Слезы хлынули из ярко-изумрудных глаз девушки. Она беспорядочно гладила его бледное лицо, и что-то шептала. Винсент открыл, было, рот, чтобы ответить ей, но вместо слов с его губ покатилась тонкая карминовая струйка. Девушка всхлипнула в голос. Ее хрупкие плечи сотрясали рыдания.
Она посидела рядом с поверженным еще несколько мгновений, потом поднялась и, глядя пустым взглядом прямо перед собой, направилась к выходу.
– Сестра! – окликнул ее Фридрих. Златовласая девушка приостановилась, но тут же вновь двинулась вперед, не удостоив мятежника даже взглядом.
Фридрих взглянул на Винсента, его голубые глаза были темны, словно небо перед грозой. Он отшвырнул меч в сторону и покинул костел вслед за сестрой.
Винсент лежал на спине, глядя невидящим взглядом в высокий потолок прихода. Откуда-то издалека до его слуха доносился колокольный звон, и только теперь он понял, что все это время звонарь выводил божественную трель. Усмехнувшись своим мыслям, юноша закрыл глаза. Он не чувствовал своего тела. И приготовился встретить свою смерть здесь – в Храме Господнем.

* * *
Винсент медленно открыл глаза. Все плыло и двоилось, но, не смотря на это, он смог понять, где находиться. Маленькая комната, в которой жил святой отец. По белому штукатуреному потолку плавали солнечные блики, складываясь в причудливый орнамент. Свет заливал комнату, мягко ложась на белые стены, с темнеющими на них ликами святых, черный мореный шкаф, стол, на котором было разложено множество баночек, тюбиков и бинтов, и покосившийся стул.
Мужчина потянулся. Он чувствовал себя превосходно, словно и не было никакой битвы с Фридрихом, а он просто устроил себе отдых на денек. Он приподнялся на локте, но тут же взвыл от острой боли в правом плече. Отдернув одеяло, юноша увидел, что он все перевязан белыми бинтами. Невесело усмехнувшись, он попытался сесть, но у него ничего не вышло. Ноги совершенно не слушались его.
Винсент попробовал приподнять хотя бы одну ногу, но и из этого ничего не вышло. Не на шутку испугавшись, он ухватился за край кровати здоровой левой рукой и повернулся на бок. И вновь предпринял попытку сесть, и вновь у него ничего не вышло. Громко выругавшись, юноша откинулся на спину. Он тяжело дышал, а в голове проносился хоровод лихорадочных мыслей.
Дверь в комнату тихо приоткрылась, и в светлое помещение вступил священник. Он щурился от яркого света, но на его тонких губах играла улыбка.
– Вы проснулись, – радостно сказал он, пододвигая стул к кровати и садясь. – Лекарь сказал, что Вы еще не скоро очнетесь, но я был уверен, что Вы человек крепкий и быстро придете в себя.
– Что со мной? – резко перебил его речь Винсент. Он не смотрел на священнослужителя, уставив взгляд в потолок. К горлу подступал тошнотворный комок, а глаза предательски слезились.
– Вы же весь искалеченный! – запричитал священник. – Он же ирод Вас всего изувечил! Лекарь, как на Вас взглянул, чуть чувств не лишился. Говорит, ребра сломаны и все внутренности отбиты. Могли и не выжить, ваша милость...
– Почему я не чувствую ног? – зарычал юноша, впервые посмотрев на священника. Что-то было не так в образе святого отца, но вельможа не сразу понял, что именно. Только спустя миг он осознал, что на священнослужителе вместо неизменной рясы одеты обыкновенные крестьянские рубашка и штаны. Брови Винсента поползли вверх от изумления. Он даже забыл о своих отчаяние и злости.
– Я не знаю... – пролепетал священник. А, натолкнувшись на изумленный взгляд черных глаз, только смущенно отвернулся. – Лекарь велел уповать на милость Господню, чтобы Вы выжили.
– Святой отец, позовите его... – с мольбой в голосе попросил Винсент. Священнослужитель поднялся и собрался идти, но вдруг замер и тихо сказал:
– Не зовите меня больше святым отцом. Дмитрий я, – грустно сказал он. – Не достоин я Богу служить, раз детей его уберечь не могу в Его же храме.
В комнате нависла тишина. Винсент растерянно смотрел на святого отца, решившего уйти из священников, и никак не мог воспринять услышанных им слов.
– И куда же Вы из церкви? – попытался вразумить его вельможа.
– Если возьмете к Вам в услужение, а если нет... – Дмитрий грустно замолчал. Его голос дрожал, но в нем сквозила решительность, с которой Винсент не решился спорить.
– Хорошо, Дмитрий... Позови лекаря, – помолчав, сказал черноволосый юноша. Бывший священник расплылся в благодарной улыбке и с поклоном выскользнул из комнаты.

- Знаешь, а я - порядочная скотина, - девушка затянулась сигаретой.

- Мне, казалось, что ты не куришь, - равнодушно заметила ее собеседница.
Они сидели на берегу озера. Темное небо было усыпано звездами. Ничего не нарушало царившую тишину и покой. Никаких посторонних звуков, людей, явлений. Только они вдвоем, вода и небо... Отражение серебристого диска луны... Казалось, они сидели на краю Земли, наблюдая за едва заметной жизнью других миров.
- Ты не ответила, - раздраженно буркнула Элис, отбрасывая сигарету, из-под бровей взглянув на спокойное лицо Джиллиан.
- Я не услышала вопроса, - девушка пожала плечами.
- Я - порядочная скотина!
- Это утверждение, а не вопрос, - Джилл оторвала взгляд от неба, посмотрев в глаза Элис. - И, знаешь, оно чертовски верное. Я рада, что ты, наконец, это осознала.
- Джилл, мне плохо, - в голосе прозвучали досада и боль. - Мне очень плохо... Меня ломает... Я-я...чувствую себя ужасно... Порой я себя ненавижу!
- Элис, ты знаешь, что я не в силах тебе помочь.
- Но ты всегда была рядом!
- Всегда, - задумчиво протянула девушка. - В отличие от тебя.
- Прости меня!
- Мне нечего тебе прощать. Нечего... Слишком поздно, Элис. Слишком поздно... Были и слезы и боль и разочарование. А теперь пришло спокойствие.
- Ты ненавидишь меня? - в серых глазах отразился страх.
- Ненавижу? Тебя? Прости, но жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на столь незначительные чувства, как ненависть, презрение, месть... Тебе нужна помощь, - Джиллиан улыбнулась. - Как впрочем, и всегда. Ты сама ни раз говорила, что есть люди, которые тебе важнее, чем я. Но, тем не менее, ты предпочла прийти ко мне. Почему? Потому что боишься? Боишься, что они разочаруются в тебе, узнав, какая ты на самом деле? Боишься, что они станут избегать тебя и твоих глупых страхов? Почему я? Потому что я так сильно любила тебя, что готова была свернуть горы? Да, ты всегда знала это... Знала, что я не брошу тех, кто мне дорог. Но знаешь... все это в прошлом. Нет больше дружбы. Ты слишком поздно о ней вспомнила. Где ты была, когда была так нужна мне? Когда я так нуждалась в твоем присутствии? Можешь не отвечать... Я знаю ответ.
- Джиллиан, этого не повторится! Верь мне!
- Не повторится? Ты права, конечно же, это не повторится. Потому что всё... Я помогу тебе. Помогу в последний раз. Но ты должна мне дать слово, что никогда больше я тебя не увижу и не услышу о тебе. - Девушка поднялась на ноги, еще раз бросив на небо спокойный взгляд. - А теперь прощай, Элис. Прощай, - она направилась прочь по песчаному берегу, едва касаясь босыми ногами кромки воды.
- Не уходи, прошу тебя! Ты нужна мне! - донесся до нее срывающийся голос.
Джиллиан обернулась, покачав головой:
- Поздно. Слишком поздно. Мой тебе совет: изменись. И начни думать о ком-то еще, а не исключительно о себе. Вспомни тех, кому ты еще дорога и кто тебя любит. Они еще есть... Но я уже не из их числа.

По листьям опавшим,
По тропам пропавшим,
Гулять на осколках мечты.
С тобою оставшись,
С судьбой посмеявшись,
Исчезнуть, оставив следы.

По первому снегу,
Замёрзшему небу,
Снежинки ладонью ловить.
И вместе шагая,
Без слов понимая,
Про боль и печали забыть.

По лужам зеркальным,
Под светом кристальным
Пройтись по уснувшим дворам.
Одним до рассвета
Уйти без ответа
На встречу весенним ветрам.

Под знойной жарою,
Июльской порою
Собрать из осколков мечту.
И вместе с тобою
Смеяться с судьбою,
Раскрасив мелком пустоту.

Дождь нещадно бил по асфальту, и без того промокшему от предательской влаги. Солнце уступило место огромным серым грозовым тучам, которые, повинуясь порывам ветра, не спеша двигались по небу, орошая город своими слезами. Вода стекала с крыш, по вывескам магазинов, по трубам, всё ниже и ниже. Проезжая часть была необычно пуста, равно как и тротуар. Неудивительно, в такую погоду даже самый беспощадный хозяин не выпустит собаку на прогулку. Однако…
Однако, пустынная улица вскоре приняла гостя. Гость был одет в длинный осенний плащ, и серый костюм. В правой руке он держал зонт, незначительно спасавший его от косого дождя, а во второй – алую розу. Мужчина подошёл к одному из столбов и, наклонившись, положил розу рядом ним. Развернувшись, он прислонился спиной к столбу и достал из кармана пачку сигарет. Закурив, он опустил голову, косясь на розу. Не смотря на сильный ветер и потоки воды, стекающие вниз с тротуара, она оставалась лежать неподвижно. Мужчина вздохнул:
- Ну, вот я и снова тут,- сказал он.
- Следуешь своему обещанию,- ответил женский голос.- Впрочем, как и всегда.
- Нет, один раз я всё-таки нарушил обещание…Обещание данное тебе…
- М?
- Я сказал, что всегда буду оберегать тебя, что бы ни случилось. Сказал, что не позволю страшному случиться с тобой.
С противоположной стороны столба стояла девушка в светлой блузке и бардовой юбке. Если присмотреться, то могло показаться, что она слегка парит над землёй, а дождь как будто обходил её стороной.
- Ты вспоминаешь об этом каждый раз как приходишь сюда,- ответила девушка.
- Ведь я не выполнил его,- снова вздохнул мужчина.- Если бы я только приехал раньше. Если бы не эти 10 мин, на которые я опоздал…тот пьяница не сбил бы тебя.
- Тише,- почти прошептала девушка.- Это уже прошлое.
- В том то и дело что это прошлое… Почему людям не дана возможность изменять ход времени… Хотя бы раз в жизни…
- Потому что надо жить дальше. Без прошлого не будет будущего, каким бы оно ни было.
Мужчина бросил окурок на мокрый асфальт и обернулся. Улица была пуста, так же, как и в тот момент, когда он ступил на тротуар. Он слегка улыбнулся и не спеша зашагал дальше по улице.
Через год он придёт сюда ещё раз…

Такое чувство, будто мысли - тараканы. Они шныряют в моей голове стаями и поодиночке и прячутся в темных местах, да так быстро что я не могу поймать ни одного. Стая тараканов, представляете? Я даже слышу шорох их маленьких лапок и чувствую, как они шевелят своими усиками... Ах, это всего лишь стук клавиш! Или все же сквозь стук пробивается едва слышное шебуршение в моей голове?

А может, тараканы сбиваются не в стаи... А во что тогда? В стада, как лошади или коровы? В прайды, как львы? В семьи, как слоны?

А может, у моих тараканов есть крылья и они летают ключами? Или клиньями? Или клиноподобными ключами? Загадка. Да, я даже слышу тихое шуршание сотен маленьких тараканьих крылышек... Или это ветер играет в складках штор?

А если тараканы создают племена? И выбирают таракана-вожака, который должен быть самым быстрым и ловким бегуном по в мире моей черепной коробки. И ему достаются все лучшие самки-тараканы и самая вкусная еда. Интересно, что они могут есть в моей голове? А вдруг они едят членов других племен и воюют за территорию моего черепа? Те, кто живет вниз головой хотят жить лучше, и воюют против тех, кто живет головой вверх. А может их племена так и называются? "Вниз головой" и "Вверх головой". А что, очень даже неплохие названия. А если племен больше, чем два, то сильные порабощают слабых, убивают тараканов-воинов и забирают самок-тараканов для своего таракана-вождя и своих тараканов-воинов. И тараканьи инженеры внедряют новые технологии чтоб усилить воинов, и тараканьи полководцы создают новые и новые тактические приемы для более эффективного ведения боевых дейсвтвий...
И так тараканьи племена объединятся в союзы тараканов, а потом и империи тараканов. И у них быдет император Таракан І Рыжеусый. Но когда захватывать станет нечего, то кровожадный правитель прикажет тараканам расширить владения. То есть, пробить мою бедную черепушку. И когда у меня чешется голова, это означает что тараканы проводят опыты в поисках лучших средств для расширения свое территории! Вот как раз только что зачесалась на затылке...

Проклятые тараканы! Когда же вы оставите меня в покое?! Я все еще слышу шорох ваших маленьких лапок и чувствую, как вы шевелите своими усиками...

это была бы драма в двух с половиной действиях о человеке с непарной фамилией Брюнхильд-Теодор. О его бессмысленной жизни и ставшей осмысленной смерти; о том, как из-за глупой мелочи, вроде разных носков может сломаться жизнь (пусть и не особо выдающегося), о том, как люди не замечают того, что у них под самым носом - маленькой драмы маленького человека.

киберпанковское творение о некой революции далекого будущего. Обагренное кровью, зачерненное дымом, зафлуженное атаками хакеров, динамично-эпическое действо. Главные лица - Главный Революционер Ня Гевара с верными бойцами и наемными японскими киборгами-хакерами, его соперник Няо Дзе Дун с армией узкоглазых клонов и простые парень и девушка (из разных лагерей, конечно), у которых, естественно, любовь. Они - якобы главная сюжетная линия, но это сделано для тупых, чтобы по аналогии с развитием их отношений можно было проследить ход Войны.

мозголомный психологический трэш о молодом парне, который из нужды пошел работать санитаром в закрытую психиатрическую клинику. Там он отвечает за три палаты. В одной из них - буйный, который буйствует только для того, чтобы его накачали успокоительным. Так он видит будущее. Ну, так думает. По крайней мере, некоторые из его бредовых предсказаний сбылись. Во второй палате - безобидный старикан, который думает, что в нем живет зверь, которого он успешно контролирует. Все бы хорошо, но вот вскоре под окнами старика стали собираться стаи собак, выть там, в самой клинике кое-где появляются волчьи следы. В третьей палате жил какой-то псих, который вскоре умер от чего-то-там, и его места занимает ГГ, санитар. Ну, просто пожить, потому что собственного дома у него нет. И соседство с этими двумя психами, этот их бред, который объясняется медицински, и явления, которые не объясняются вообще - все это давит на молодого санитара, и постепенно он сходит с ума. Все это усугубляется и тем, что человек, умерший в этой палате, все еще является ему в снах, похоже что он сам стал палатой. Ну и какой-нибудь банальный конец, мол это больной, которй думает, что он санитар. Или просто сон. Линзошлифовчика из Омска, блин.

это динамичная история, новая веха в серии про Джеймса Бонда. Богатый и влиятельный злодей мистер Бёрк хочет с помощью сверхсовременной взрывчатки сместить слои земной коры, тем самым полностью потопив "прогнившую Европу" и заставив мир встряхнуть (ну а еще немного изменить в лучшую сторону климат в Гренладнии и Канаде). Мистер Бонд, тогда еще не получивший статус "два ноля", пока просто агент 0007, пытается ему помешать. При этом он по заданию Эм крадет чертежи с расчетами и вникает в план, понимает что он не так уж и плох...и начинает преследовать Бёрка, чтобы поговорить с ним и решить судьбу мира самостоятельно - Англия никогда ему особо не нравилась...

Лэсси - преуспевающий бизнесмен. У него есть собственный небоксреб, топмодель - его любовница, президент лично благословит ему. Лэсси счастлив, Лэсси живет полной грудью. От избытка чувств он покупает у какого-то старого негра клетку с семнадцатью воробьями. Обычные птички, он подкармливал их, а они чирикали и внимательно рассматривали Лэсси, сидя в клетке в его кабинете.
В одно из утр Лэсси обнаружил, что один воробей умер. В тот же день ему позвонили и сказали, что его родители погибли в авиакатастрофе.
Через месяц умер еще один воробей. В тот день топмодель выкинулась с верхнего этажа, обожравшись таблеток.
На следующее утро он нашел еще одну птичку мертвой. Пришла полиция, начала выяснять его причастность к смерти топмодели. И естественно, нашли ее запасы наркоты. цной невероятных усилий и денег ему удалось избежать заключения.
С каждой следующей смертью воробья Лэсси скатывает все дальше в пропасть, замыкается на себе. Недвижимость пришлось продать, отвернуться от общества. Он поседел, посерел. В живых остался только последний воробей, и тот уже перестал есть. Ветеринар не мог ничего сказать. Все люди считали его сумасшедшим - но очень добрым малым, который заботится о птице дороже себя.
И надо же - чем больше душевного тепла вкладывает Лэсси в заботу о птице, тем лучше она себя чувствует. Однако это последний воробей из семнадцати...жизнь безнадежно искалечена и Лэсси ловит семнадцать воробьев, с безнадеги решив собрать замену столь судьбоносным пернатым ангелам.
Но в тот же день какой-то богатый человек покупает у него воробьев, потому что они просто ему понравились...а Лэсси живет дальше.
Пока не умер через пару лет от холода в своей квартирке. Через сутки там же умер от голода и воробей (уже без клетки, просто он не отлетал от своего хозяина), от голода.

история маньяка-убийцы. Но история идет не от его лица, а то лица агента ФБР, которому порчили расследовать дело "Портного". С жертв были срезаны куски кожи. ФБР полагало, что это последователь Ганнибала Лектора, псих, насмотревшийся фильмов а-ля "Молчание Ягнят". Как оказалось, нет, у Портного есть своя история, не менее интересная и долгая.
При этом оказывается, что Портным является сын агента ФБР, которого родители считали просто готом, "побалдеет и пройдет". Этот пацан, в свои девятнадцать, в результате обряда действительно призвал какой-то дух, который периодически заставляет его совершать преступления, мотивируя совершенно различными причинами - от "я убью твоих родителей. И знаешь чем? Тобой" до "сначала ты лишишься зрения. Потом - слуха. В конце концов ты станешь обрубком, а родители будут заботиться о тебе, не зная почему ты бесполезен"......

долгая и странная история. Девятнадцатый век, мир идет по пути технологии Пара. Уголь стал цениться, как приоритетный ресурс. Уголь, сталь. Гигантские механические шагающие конструкты-города медленно шагают по миру, останавливаясь там, где можно добыть уголь.
На фоне такого колоритного мира оттенком светлого идет история гениального ученого, который с ужасом понимает, что при таком расходовании ресурсов мир погибнет лет эдак через сто. Из лучших побуждений он продвигает прожект о экономичном использовании угля, но его выбивают из совета за дурацкие идеи и подвергают анафеме. Ученый изгоняется из Города, в пустоши, где с удивлением встречает множество людей. Они живут, причем прекрасно, без всякого угля. Он присоединяется к одной из групп кочевников, знакомится с девушкой.
В конце концов история заканчивается диверсионным экшном. Уничтожение центра всех шагающих городов - его цель.

история о молодом неудачливом Боге. Его умения явно не хватало, чтобы построить полноценный мир. Он кое-как склепал его, с трудом свел законы физики воедино, склепил заплатками высокого магического поля там, где не смог. Мир получился маленький, кособокий, плоский. Тяготение ничем не объяснялось, ветер всегда дул в одну сторону, Солнце и Луна сменяли друг друга с разной периодичностью. Но все же Бог гордился своим миром. Первое творение, как-никак.
Осталась одна проблема - живые существа..за них браться Бог откровенно боялся, ведь если тело будет выглядеть так себе, то существа будут злые и жестокие, а этого добрый Бог никак не хотел.
Он с трепетом и всем своим мастерством создал зверька. Маленького, он смешно фырчал и был полным уродом. На спине какие-то иголки, глаза-бусинки, пасть клыкастая. Бог расстроился за такое безобразие, но все же выпустил его в свой мир, посмотреть.
а Еж прекрасно жил...ему нравилось все. И по меркам этого мира он был прекрасен. Потому что единственный. И Бог решил, что этот Мир заполнен душевным теплом, в отличие от миров старших товарищей. И этот Еж - только начало...

ужастик про вампиров в стиле Энн Райс. Вампиры - красивые, утонченные, одинокие, пафосные - в общем, ставший уже классическим портрет кровососов. Но это все мир.
Место действия - Бразилия. Один из прибрежных районов. Жаркое солнце, лунные ночи..если вы думаете, что в таком райском и банальном местечке не может быть вампиров, то вы глубоко ошибаетесь. Короткими жаркими ночами вампиры собирались на одном утесе..он выглядет весьма забавно - как длинная голова удивленного мультяшного пеликана. На клюве этого пеликана и проходили оргии молодых вампиров, опьяненные собственной силой и вкусом крови. Вампиры не знакомы с Маскарадом, вампиры ничего не знают о мире, вампиры слабы по сравнению с Истинными Братьями. И это незнание делает их сильными.

Мое предназначение - быть данностью
несметных писем,
исправленных так не умело.
Который день я наблюдаю листья,
раскрашенные вдруг
карандашами, забытыми в коробке.
Я придаю прикосновеньям рук
так много
потерявшегося в числах смысла.
Я не придумала еще другого Бога,
такого же, которого
они успели обвинить.
По улицам пустого города,
в тумане смога,
вдыхаю начинающийся вечер.
Там впереди забытая дорога
дней вчерашних,
и всех их так чертовски не хватает.
Терять все также - очень страшно,
Не отпускать - так глупо.
В том уходящем вечере осталась осень.
Смеясь, возню всю эту наблюдать под лупой,
как просто не заметить,
за спиною слова, мешающие видеть.
Как просто никого не встретить,
когда не обещают снега,
когда уже зачеркнуто последнее.
И на стене давно начерчен план побега,
извилистые коридоры,
до выключателя еще полмили в темноте.
Во сне можно увидеть горы.
Летать, в конце концов,
и падать в одеяло.
Они пошлют по всей земле гонцов
с записками о том,
что не хватает времени прочесть чужую радость.
Я не вернусь в свой старый дом.
Меня не ждут.
Кончается октябрь, и не обещают снега…