читать дальше
Мацухито Тору был просто великолепен вчера, не правда ли?- спрашивает у меня менеджер отдела рекламы, Как-там-его-зовут. Лифт с легким свистом несется вниз. Конец рабочей недели. Я смотрю на маленький циферблат, где сменяются красные цифры. Я думаю, куда надо переставить черточку, чтобы 32 превратить в 31, в 30, 29, 28,27….
Молчу до 7 этажа. Повернувшись в пол-оборота к менеджеру-любителю бейсбола, обладателю платочка в горошек в петлице, вежливо отвечаю:
М-м?...
Поспешно пересекая холл, переполненный людьми из-за грозы, проталкиваюсь на улицу.
Льет как из ведра, зонтик я забыл дома. Коллеги толпятся у обочины, ловят такси и поспешно пропадают в стене дождя. Торопятся к женам, барам Синдзюку и Гинзы, к детям, хостесс, караоке-салонам и холодным бейсбольным площадкам…
Мне же спешить некуда.
Струи дождя змеятся по лицу, карманы пальто наполняются влагой…я иду по набережной, балансируя на бордюре. После 60 часов переговоров, форматирования, пальпирования, подмазывания рельсов, света копировальных машин в лицо, кислого кофе на западный манер…я чувствую себя черствым
Кафе на берегу реки, чьи обманутые теплой погодой владельцы выставили летные зонты, пустуют.
Молнии сверкают где-то высоко, у маленьких красных точек на крышах небоскребов, отражаясь в синеватых лужах.
Спускаюсь в подземку. В длиннющем вестибюле линии Сейбу-Акихабара вижу сценку.
Классический сарариман, со стандартным набором черное пальто – галстук – портфель - стеклянный пятничный взгляд. («Да-да, со спины от тебя не отличить, Кенжи!»). Комплект с бонусом – девочкой лет 10 с рюкзаком за плечами и плюшевой совой в руке. Школьница косится на отца хитрыми глазами и скачет до потолка, как будто пытаясь достать свисающие галогенные лампы.
За спиной у них вход в маленький транс-магазин. Видно, девочку разрисовали люминесцентной краской, и она пытается «проявить» рисунок.
Ее отец недоуменно смотрит на потолок…
Оказавшись в вагоне метро, прислоняюсь плечом к холодному липкому поручню, сижу и думаю.
Что скрывается под газетой у господина напротив? Может быть, толстый ньюфаундленд по кличке Моси? Обои в беленький цветочек? Цепкая хватка финансового дилера? Страсть коллекционера удочек?
Объект размышлений, показавшись из-за газеты, демонстрирует красные от недосыпания глаза…
Я всегда хотел стать психологом, мне нравится строить догадки о людях, поэтому я – глава отдела программного обеспечения…От усталости не хватает даже сарказма.
Ладно, пускай…как то раз мне в руки попался туристический гид по Японии – Lonely Planet. Там лаконичным языком цифр и схем было показана схема жизни среднестатистического служащего – «работа – плоды многомиллионной индустрии развлечений». Тяжелая работа вызывает желание хорошо развлекаться, правда?!
Вот и сидишь напротив хромированного патинко, который, попискивая, выдает тебе шарики, и медитируешь. Думаешь, куда деть выигранный пенал в мультяшных креветках?
Квартира встречает меня сквозняком и оглушительным стуком ролет. По привычке включаю телевизор, который раскрашивает белые стены неоновой подсветкой.
Сидя на подоконнике, поглощаю вчерашний кимчи-рамэн, наблюдаю свой персональный участок Токийского неба…
Звонок мобильного разбивает тишину на осколки.
«Мистер Кенжи Миура? Доктор Фишер, клиника «Санни Хиллс». Ваша мать проходила лечебный курс…»
***
Передо мною глянцевая пластиковая поверхность молочно-белого цвета. Старичок, нависший надо мной, старательно протирает ее тряпкой, бормоча при этом какую-то чушь.
Справа от меня телевизор, подвешенный в углу забегаловки. Спортивный комментатор надрываясь вещает о выпадах польских фехтовальщиков.
В правом виске застряла рапира.
Рассматриваю, как лед в виски играет гранями на лице старика.
Тот оборачивается к полкам – налить еще, и, глядя на настенные часы в форме зеленого мандарина, вздыхает:
-Черт те что! Третий раз за неделю останавливаются! Какое ж тут 01:00?!Кенжи-кун, вы разбираетесь в технике?
У меня в голове проносится вихрь мыслей.
Вялая «Откуда он знает что меня Кенжи зовут?» получает ответ сразу - в виде бейджика, отзеркаленого молочной столешницей.
Не нагруженная смыслом «Зеленый мандарин…» уносится прочь.
И еще одна… «Она скончалась в 02:37 по местному времени. Примите мои соболезнования».
Замираю на секунду.
Холодное виски растекается из опрокинутого стакана. Старик становится на трехногую табуретку, чтобы снять часы. Ставит на 19:53.
В голове гулко трещит секундная стрелка.
19:53…02:37…здесь она будет жить еще 6 часов 44 минуты.
Молчу до 7 этажа. Повернувшись в пол-оборота к менеджеру-любителю бейсбола, обладателю платочка в горошек в петлице, вежливо отвечаю:
М-м?...
Поспешно пересекая холл, переполненный людьми из-за грозы, проталкиваюсь на улицу.
Льет как из ведра, зонтик я забыл дома. Коллеги толпятся у обочины, ловят такси и поспешно пропадают в стене дождя. Торопятся к женам, барам Синдзюку и Гинзы, к детям, хостесс, караоке-салонам и холодным бейсбольным площадкам…
Мне же спешить некуда.
Струи дождя змеятся по лицу, карманы пальто наполняются влагой…я иду по набережной, балансируя на бордюре. После 60 часов переговоров, форматирования, пальпирования, подмазывания рельсов, света копировальных машин в лицо, кислого кофе на западный манер…я чувствую себя черствым
Кафе на берегу реки, чьи обманутые теплой погодой владельцы выставили летные зонты, пустуют.
Молнии сверкают где-то высоко, у маленьких красных точек на крышах небоскребов, отражаясь в синеватых лужах.
Спускаюсь в подземку. В длиннющем вестибюле линии Сейбу-Акихабара вижу сценку.
Классический сарариман, со стандартным набором черное пальто – галстук – портфель - стеклянный пятничный взгляд. («Да-да, со спины от тебя не отличить, Кенжи!»). Комплект с бонусом – девочкой лет 10 с рюкзаком за плечами и плюшевой совой в руке. Школьница косится на отца хитрыми глазами и скачет до потолка, как будто пытаясь достать свисающие галогенные лампы.
За спиной у них вход в маленький транс-магазин. Видно, девочку разрисовали люминесцентной краской, и она пытается «проявить» рисунок.
Ее отец недоуменно смотрит на потолок…
Оказавшись в вагоне метро, прислоняюсь плечом к холодному липкому поручню, сижу и думаю.
Что скрывается под газетой у господина напротив? Может быть, толстый ньюфаундленд по кличке Моси? Обои в беленький цветочек? Цепкая хватка финансового дилера? Страсть коллекционера удочек?
Объект размышлений, показавшись из-за газеты, демонстрирует красные от недосыпания глаза…
Я всегда хотел стать психологом, мне нравится строить догадки о людях, поэтому я – глава отдела программного обеспечения…От усталости не хватает даже сарказма.
Ладно, пускай…как то раз мне в руки попался туристический гид по Японии – Lonely Planet. Там лаконичным языком цифр и схем было показана схема жизни среднестатистического служащего – «работа – плоды многомиллионной индустрии развлечений». Тяжелая работа вызывает желание хорошо развлекаться, правда?!
Вот и сидишь напротив хромированного патинко, который, попискивая, выдает тебе шарики, и медитируешь. Думаешь, куда деть выигранный пенал в мультяшных креветках?
Квартира встречает меня сквозняком и оглушительным стуком ролет. По привычке включаю телевизор, который раскрашивает белые стены неоновой подсветкой.
Сидя на подоконнике, поглощаю вчерашний кимчи-рамэн, наблюдаю свой персональный участок Токийского неба…
Звонок мобильного разбивает тишину на осколки.
«Мистер Кенжи Миура? Доктор Фишер, клиника «Санни Хиллс». Ваша мать проходила лечебный курс…»
***
Передо мною глянцевая пластиковая поверхность молочно-белого цвета. Старичок, нависший надо мной, старательно протирает ее тряпкой, бормоча при этом какую-то чушь.
Справа от меня телевизор, подвешенный в углу забегаловки. Спортивный комментатор надрываясь вещает о выпадах польских фехтовальщиков.
В правом виске застряла рапира.
Рассматриваю, как лед в виски играет гранями на лице старика.
Тот оборачивается к полкам – налить еще, и, глядя на настенные часы в форме зеленого мандарина, вздыхает:
-Черт те что! Третий раз за неделю останавливаются! Какое ж тут 01:00?!Кенжи-кун, вы разбираетесь в технике?
У меня в голове проносится вихрь мыслей.
Вялая «Откуда он знает что меня Кенжи зовут?» получает ответ сразу - в виде бейджика, отзеркаленого молочной столешницей.
Не нагруженная смыслом «Зеленый мандарин…» уносится прочь.
И еще одна… «Она скончалась в 02:37 по местному времени. Примите мои соболезнования».
Замираю на секунду.
Холодное виски растекается из опрокинутого стакана. Старик становится на трехногую табуретку, чтобы снять часы. Ставит на 19:53.
В голове гулко трещит секундная стрелка.
19:53…02:37…здесь она будет жить еще 6 часов 44 минуты.