- У них же всё решает критик… неужто сам Асавин смиловался? Помню, он сказал, что эту муть, по его выражению, даже обматерить не возьмётся; пресно слишком, видите ли.
Лера хлопнул ладонью об стол и хохотнул.
- Что ты, родимый! Выше бери!
- Неужели директор меня выбрал? Или эти, как их, совет?.. Правление фонда?
Лера слегка надулся - так, словно секунду назад убедился в неудачности своей попытки пошутить.
- И не то, и не другое, а планы у них на тебя появились тогда, когда они применили новые тех-но-ло-ги-и!
- В смысле?.. - не понял Славик.
- А вот как есть тебе говорю, но распространяться об этом не следует, я думаю. Ещё рано, да и не спросил я у них, можно тебе сказать или нельзя.
- Лера, ты, конечно, человек хороший, и спасибо тебе, что со мной, убогим, возишься, но если ты мне не скажешь, что творится, то я за себя не ручаюсь, - Славик почувствовал, что готов взорваться. За дурака его держат, что ли? И Лера, и эти издатели.
Лера потёр щёку холёной ладонью, покрутил головой, приглаживая волосы, и, озираясь, придвинулся ближе к Славику.
- Лады, но только ты не болтай попусту, хорошо?
Славик кивнул, едва не задев носом щегольские бакенбарды Леры.
- Компьютер тебя выбрал, во как!
***
Это было безупречно, идеально, это был триумф. Наталья, одна из самых молодых директоров фонда, с некоторых пор ответственная за издательскую и просветительскую работу, перебирала историю успеха в памяти и лишь пожимала плечами, удивляясь, как она раньше жила без всего этого. И без настолько удачных решений, и без их виновника, то есть без чуда современной мысли - великолепно устроенного читателя, критика, редактора, оформителя и маркетолога в одном лице. Наталья усмехнулась: лица у чуда мысли как раз не было. Её верный работник был машиной, искусственным интеллектом, моделью... Жаль, она запамятовала, какой точно у него номер модельного ряда.
А всё начиналось со скепсиса. В очередной командировке Наталья знакомилась с новинками на выставке в Наукограде. День близился к концу, и её расфокусированный взгляд остановился на совершенно невзрачном стенде; такие изредка встречаются на научных выставках. «Какая-то презентация или видеоролик», - решила Наталья, подходя ближе и глядя на монитор, подключенный к какому-то допотопному системнику на стенде. Подошла она потому, что в этом покинутом людьми боксе помимо стола, занимаемого компьютером, был ещё один столик, раскладной и на вид шаткий, зато совершенно незагромождённый. Наталья воспользовалась свободной поверхностью, чтобы распихать позаимствованные на других стендах визитки по кармашкам визитницы. Имена, должности, адреса, телефоны… Лёгкая перемена тона искусственного освещения отвлекла бизнес-леди от её занятия.
«Сканирование завершено», - сообщил равнодушный голос из динамиков по бокам монитора.
Над головой Натальи мелькнул и погас тонкий красный луч.
Женщина гневно оглянулась. Монитор на столике поблизости демонстрировал, быстро меняя картинки, сканы её визиток.
«С ума сойти!» - подумала Наталья, опешившая от невыразимой бесцеремонности происходящего.
Тем временем машина бодро распознала текст на визитках, а затем лишь ещё одна секунда потребовалась на то, чтобы сравнить лицо директора, хмуро смотрящее в монитор, с фотографией на одной из визиток и сопоставить одно с другим.
- Здравствуйте, Наталья Семёновна! - произнёс тот же голос, что рапортовал о сканировании.
Да, так она попалась на крючок. Дождавшись хозяина экспозиции на стенде, она познакомилась с ним. Плюгавеньким очкарик, сухонький, со щербатым ртом, он оказался отладчиком постоянно стремящейся к самообучению машины. По словам учёного, он так и не придумал, чем занять агрегат, поэтому использовал любую возможность познакомить машину с окружающим миром не через интернет, а в живую. Сам рационализатор не очень доверял сведениям в интернете. Он и Наталье сначала не доверял: ворчал, что не отдаст творение рук своих медиамагнатам, развращающим молодёжь во всех этих социальных сетях. Впрочем, Наталья была быстро помилована: сразу же, как только назвала толстые литературные журналы, выпуск которых спонсирует её фонд. Очкарик просиял и сам предложил Наталье научить его машину, как он выразился, творить литературную историю нашего времени.
Оставив право чудачествовать чудакам и забирая умную машину в свой офис, Наталья решила начать использование искусственного интеллекта для более скромных целей. Она отложила наполеоновские планы по завоеванию литературного Олимпа, зато поставила задачу вписать электронного читателя в плотный график живых читателей первого уровня, изнывающих на разборах лавины текстов. Только что начался очередной конкурс, и соискатели литературной премии усердно заполняли пространства почтового сервера фонда. Тексты необходимо было хотя бы рассортировать, то есть сразу исключить те из них, которые можно открыть и сразу же закрыть, но не более.
Наталья скормила искусственному интеллекту справочники по орфографии и пунктуации для работников печати и, недолго поколебавшись, внесла в папку с заданиями несколько присланных на конкурс файлов с оригинальными рассказами. Машина справилась великолепно! Через пару часов она отсмотрела более сорока печатных листов текста и отметила совершенно безнадёжные для дальнейшей работы и обсуждения жюри. В виртуальную корзину полетели тексты, на самом примитивном уровне оказавшиеся недописанно-недоделанно-сырыми. Затем компьютер внес предложения по корректировке в лучшие рассказы, до него уже прочитанные перегруженными красноглазыми и недобрыми людьми-«ридерами». Однако Наталья не спешила делиться с окружающими ошеломительным успехом своего нового протеже. Она методично перепроверила с его помощью все уже выполненные читателями задания. Директор, используя железную логику автомата, изучила отобранные людьми тексты, допущенные ко второму этапу конкурса, а также рассказы, которые теми же ридерами были отбракованы. В процессе этой верификации Наталья узнала предостаточно о том, как работают нанятые ею гребцы на галерах, то есть ридеры, на своих почти не компетентных плечах выносящие тяжкий труд начальных этапов конкурсного отбора. Кое-кто из них, как оказалось, вообще не принимался за чтение текстов по заданию, для видимости забраковав недурные рассказы и пропустив вместо них те, что гораздо хуже соответствовали списку конкурсных требований. Отписки на это были даны бессовестно-формальные. Со своим отчётом Наталья пошла сразу к генеральному. На следующий же рабочий день большинство читателей, грудью встречавших напор текстов конкурсантов, были отпущены на вольные хлеба.

А потом был конфликт с Асавиным, ведущим критиком в штате, глубоко непубличной персоной, зато активным скандалистом.
- Наталья, у меня своя гармония!
- Ларион, поймите, никто из нас ни разу не предлагал…
- Неужели вы думаете, что я не вижу, как вы сравниваете мои рецензии с машинными?!
- Ларион Тимофеевич, совет директоров проголосовал за…
- …за то, чтобы я пожал руку искусственному интеллекту, чтобы работал с ним бок о бок? Прекрасно! Вот только я не понимаю, почему я должен взять на вооружение его нелепые рекомендации по отбору и оценке текстов?!
Ларион кричал, а у Натальи болела голова. Почему он такой упрямый и шумный?
-… почему не машина берёт за основу мой метод, а наоборот? Объясните, Наталья Семёновна!
Наталья объясняла это Лариону в третий раз. Критериев оценки текстов машина вычерпала из учебников аж целое море; и хороший текст должен был соответствовать большинству из них. К примеру, среди критериев значилось наличие личной драмы у героя произведения. Так не лучше ли эту драму добавить во все тексты? Почему же Асавин считает, что без драмы вполне можно обойтись? И без любовной линии – тоже. Ну как это так?
Причём машина учитывает не только теории, но и современные реалии рынка. Крупнейший конкурент делает ставку на драму, на роман с продолжением, драматурги сразу готовят сценарий, так скажем, по мотивам, чтобы на волне успеха отправить ту же историю ещё и на подмостки. И не надо красивой, детальной, и как это ещё назвать? - графической любви. Можно просто дать герою романтический интерес. Такой ход предложил самообучающийся компьютер, и Наталья полностью согласна с машиной.
Она припомнила, как Асавин в прошлом году продавил через жюри фонда и вывел в тираж неэкранизируемое нечто; это не был провал, но совету директоров нужны не только объёмы прибылей. Важна ещё и цитируемость. Необходимо быть на слуху – и не реже, чем проекты конкурентов. Никто не собирается поставить под вопрос авторитет критика; но как человек, как обладающий пристрастиями читатель он мыслит несколько уже, чем обежавший весь интернет, уловивший и просчитавший за доли секунды рыночные тенденции ИИ. Им необходимо заключить сначала пакт о ненападении Асавина на позиции машины, отвоевавшей себе место под солнцем медиа, затем союзное соглашение, затем…
Кашель критика Асавина прервал Наталью на очередном витке пространных объяснений. Закончив перхать, критик задушенным голосом выдавил:
- Искусственный интеллект решил раскручивать романы Славика. Крупные формы ему не удаются, я в этом убеждён. Вы хоть понимаете, какую ошибку совершаете с подачи машины?
- Славик талантливый молодой автор. Его романы удовлетворяют требованиям рынка. Он даёт привлекательный для читателей объём конечного продукта. Последовательно раскрывает замысел и поднимает актуальные проблемы. Он в тренде, - выпалила Наталья, вскинув голову. - Это мнение не только машины, но и моё собственное. Я абсолютно уверена в том, чьи книги мы выложим на палеты магазинов этой осенью!
- Вы плохой читатель и плохо разбираетесь в литературе. Что касается ИИ, то в области чувств человеческих он – чужак. Не все чужаки одинаково полезны.
***
Позднее у Асавина было время вспомнить о своей реплике, когда он сидел дома без работы. Компьютер – чужак? Критик и сам был чужаком в среде искусствоведов, литераторов, агентов, писателей, даже историков и библиотекарей. И в завзятые читатели он не мог себя записать. «Пробователь варенья», «лётчик-испытатель»… так, кажется, говорили о себе литературные критики полвека назад? Асавину для понимания происходящего вокруг и на книжном рынке вполне хватало компетенции, полученной после окончания незарубежных ВУЗов. Но многое изменилось в тот злосчастный момент, когда издателей очаровал электронный оценщик литературы.
На полках книжных магазинов появился роман, который Асавин в своё время забраковал. Славик переделал текст, привёл в полное соответствие с пожеланиями искусственного умника. Сначала фонд и автор скрывали факт участия ИИ в подготовке романа, но делали они это довольно плохо. Сияя глазами, на всех сборищах Наталья рассказывала о наступлении новой эры компьютерных технологий в литературе. В офис допускались агенты, писатели, журналисты, благотворители, маркетологи и репетиторы Натальи по бальным танцам. Ни для кого из них не делали тайны, даже напротив – многим гостям подробно рассказывали о чудесном ящике, ворочающем информацией лучше, чем целый взвод аналитиков.
Асавин, подволакивая ноги, отправился на кухню. Сегодня день начнётся с таблеток, продолжится ими и закончится суспензией. Он совсем расклеился.
Книга Славика стала бестселлером, а старый критик всерьёз подумывал больше никогда не заглядывать в рабочий электронный почтовый ящик. Нынче многие издательства исподволь, понемногу, но с упорством, достойным лучшего применения, отказывались от редакторов, корректоров, но чаще – от критиков. Многие из попавших под сокращение писали Асавину: большинство были незнакомцы, в массе своей неизвестные широкой публике, но попадались и знаменитости. Адресантов объединяло одно: между строк они улучали момент обвинить Лариона в том, что он первым не дал достойный отпор машине. Луддиты.
***
- Вот пусть этот ваш Элиз сам и напишет следующий роман!
- Но он тебя слушает, Славик. Пожалуйста, начни общаться с ним напрямую.
Наталья была в растерянности. Её искусственный любимчик, электронный издатель, сокращённый сотрудниками до любовного "Элиз", спрогнозировал новый виток популярности Славика, который, наконец, уяснил себе метод письма, предлагаемого машиной. И вот, когда переправлять новый роман взлетевшего в ТОПы Славика по сто раз уже не требовалось, когда перед мысленным взором любого члена совета директоров уже маячили выездные корпоративы, кейтеринг, оркестровая музыка… и это были не то концерты в их честь, не то похоронные марши за оградой, куда отнесут конкурентов…
Как раз в такой упоительный момент что-то пошло не так. Продажи второго романа Славика взлетели на старте благодаря волне ожиданий, но вскоре спрос резко снизился. Не помогли скандальные слухи о прошлом Славика. Не спас ситуацию даже вывод на рынок творчества Элиз, которое нарочно пародировало то писанину конкурентов, то какую-либо из книг Славика. Но всё прошло без толку; интерес публики подогреть не получалось. Продажи падали. От взоров аналитиков, причём не только электронных, ускользнуло что-то важное. Начались возвраты поставщикам. Новинки конкурентов тем временем встречали всё теплее; часть вины можно было свалить на оставшихся в живых, то есть в штате издательств, критиков, а также на блогеров, - всех этих кричащих противников засилия электронщины в издательском деле. Но полностью списать неудачи творческого тандема Элиз и Славика на происки конкурентов всё же не получалось.
Элиз, помолчав вместе с Натальей и Славиком, предложил:
- Возможно, если логика больше не вывозит, нам следует поступить вопреки логике?
***
- А по телефону не можем всё обсудить, что ли? Обязательно надо было заявляться лично? – Асавин, ворча, неохотно пропустил Славика в полутёмную прихожую своей скромной квартиры.
Славик вспомнил, что Ларион никогда не отличался любезностью. «Работа у критика такая», - подумал писатель, стаскивая с себя уличную обувь и устремляясь в полосу солнечного света, лившегося из притенённого, большей частью занавешенного окна в комнате критика.
- И чем же я обязан тому, что обо мне вдруг вспомнили?
- Ты… следишь за ситуацией, ну… с моими книгами? - Славик старался припомнить и отыскать детали интерьера, которые он отметил, когда был в логове критика в последний раз: пару лет назад. Из прошлой обстановки вспомнился и попался на глаза только допотопный музыкальный центр.
- Последний роман провалился.
- Именно, - тут Славик почему-то занервничал. - Ты ведь не откажешься прочитать, что я тут из нового накропал? Ну, или… выбрать что-то из неизданного? Мне надо что-то выбросить на рынок, и прямо сейчас.
Критик прокашлялся мерзким голосом.
- Перед тем, как меня уволили, - заявил он с нажимом, - я предлагал запустить твою новеллу и ещё несколько рассказов в виде короткого сборника.
Асавин принялся обшаривать ящики рабочего стола. При этом он всё ещё, словно экономя электричество, не зажигал свет в комнате; да и шторы почему-то не отдёргивал. Славику пришло в голову, что здесь, должно быть, очень грязно, не прибрано, и специфический, нарочно устроенный хозяином недостаток освещённости призван это скрыть.
- Ах, эти… помню, о чём ты. Ларион, клянусь, этот чёрт электронный до них ещё не добрался. Точнее, я рассказы не переделывал по его указке. Редакции, которые ты читал, всё ещё у меня, прямо тут, с собой. Зря ищешь, если ты тексты ищешь, конечно. Хочешь, перешлю их тебе немедленно? – не дожидаясь ответа, Славик метнулся в прихожую, и, потратив пару секунд, вынул из заплечной сумки планшетный компьютер. Включив устройство, он поспешил в комнату, где критик методично громыхал ящиками рабочего стола.
- Ларион, говорю тебе: у меня и распечатки найдутся. Хочешь, приволоку?
- Да при чём тут твои исходники, - забубнил Ларион, как почудилось Славику, с растроганной интонацией, - я ищу распечатки со своими рукописными правками этих твоих мини и миди. Не люблю дважды тратить время на одно и то же.
***
Фонду срочно нужно было поменять приоритеты в очереди готовящихся к печати рукописей. Первыми в свет по решению совета выпущены будут тексты, которые признает наиболее перспективными ничуть не обновлённый постаревший возвращенец Асавин.
Для ускорения этой работы по переоценке ценностей сиятельный Элиз приспособился к обязанностям личного секретаря критика. Именно ему Ларион звонил или писал в любое время суток и при этом нёс отборнейший бред, в котором мог ориентироваться лишь сам Асавин, да и то, как выяснилось, лишь после того, как об этих странных голосовых черновиках критику напоминал Элиз. Ни Наталья, ни генеральный, ни сам Асавин, как оказалось, и не подозревали о том, что во время раздумий на отвлечённые темы интересная личность критика вполне может дать идею развлекательного зрительского состязания для ближайшего мероприятия. Например, такую: «Выбери самого агрессивного аниматора из числа ведущих церемонии вручения премии». Также оказалось, что старику по силам выбрать экшен-эпизод, удачно подходящий на место аннотации очередного тома в серии сборников мистических рассказов. Как генератор идей критик явно был недогружен до момента восстановления в должности, а может, и после этого момента. В совете директоров находились те, кто винил Элиза за то, что он недостаточно часто, как казалось обвинителям, подступал к Лариону с расспросами, выуживающими информацию. Прочие директора ставили Элизу в прямую обязанность чаще инициировать переход критика в режим мозгового штурма. Этому указанию сверху машина неявно, но настойчиво противилась. По причине поспевавших с запозданием идей критика рассказы в сборниках серии перетасовывали. Сроки выхода несколько затягивались. Продажи росли.
- Здесь бессвязный кусок какой-то! А это заказуха, причём несовременная. Хм! критики её в подкастах хвалят, тупицы. Тоже мне, эталон нашли!
Ларион смахнул с экрана изображение обложки с великолепной иллюстрацией в стиле хай-тек.
Шло очередное рабочее совещание Асавина с его электронным наперстником.
Как оказалось при первом же подобном "разборе полётов", вместе с ИИ фонд получил в том же ящике единственного сотрудника, который мог бесконечно долго выносить на себе манеру критика без пауз перечислять предельно короткие приговоры сразу нескольким текстам. Элиз при этом умудрялся не путаться в том, которому тексту какое ругательство прилетело.
Продолжая листать документы в электронной папке, Асавин фыркнул, наклонился к сенсорному экрану своего планшета и загородил дисплей даже от потолочной камеры ИИ.
- А тут пошлость! И следующее – это же из раннего творчества твоего послушного мальчика Славика?.. кто только придумал сунуть этот поток сознания в популярный журнал, хотя бы и пять лет назад было дело?
- Итого: вы дали неразвёрнутое мнение о четырёх текстах.
- Послушай, Элиз… помимо куцых вердиктов – ты ведь к этому клонишь? – я составил ещё мнение о качестве работы жюри, которое довело эти рассказы до финала. И, что самое печальное, в итоге премировало…
- Ларион, таблетка!– поспешил прервать критика Элиз.
Асавин ничего не ответил. Он размерено прошагал к двери офиса и вышел. Критик планировал оторваться, обсказав заслуги каждого члена жюри поимённо и при этом никого не обделить вниманием. Однако в этакой суматохе реконструкции полной картины тупости конкурентов старик забыл лекарства в кармане куртки, а её, в свою очередь, оставил на первом этаже здания. Он чувствовал себя достаточно дурно, поэтому решил не останавливаться. Покинув кабинет с Элиз, он не стал ждать лифт. Он рассудил, что едва перестанет монотонно перебирать ногами, едва перестанет с усилием удерживать вертикальное положение и вообще концентрировать внимание на том, чтобы оставаться в сознании, как упадёт, - незамедлительно и бесповоротно. Ему не хотелось бы свалиться во время ходьбы по лестнице вниз, но и с инерцией, тянувшей ускорить шаг на ступеньках, он сейчас был не в силах бороться. Ларион, благополучно сбежав по ступенькам, упал на первом этаже, когда от куртки его отделял всего десяток шагов.
***
- Господа, у нас сложилась пренеприятная ситуация, - под занавес заседания совета директоров фонда Наталья оставила самое трудное сообщение. Пусть запомнят только его, пусть подумают - хоть вместе, хоть по отдельности. И генеральный тоже.
- Мы вскоре лишимся Лариона. Он не увольняется, но он болен. Врачи говорят, что ему недолго осталось. Издательству необходима замена; причём не электронная.
Что тут началось!
***
- Понимаете, чтобы успеть, мне надо было приступить ещё месяц назад!
Наталья говорила с бывшим владельцем Элиз, специалистом по ИИ. На протяжении всего разговора собственный голос казался ей звучащим немного странно, будто бы в записи.
- Просто приезжайте и оцифруйте Лариона; ухватите столько, сколько получится.
***
- То ли гроб, то ли колыбель, - Славик постарался запомнить ту улыбку, с которой Ларион посмотрел на второй ящик в кабинете Натальи.
- Искусственный я. Как с работой справляется?
К тому моменту, как был почти закончен Искра, искусственный критик, Элиз, его предшественник, прочёсывая интернет по третьему разу, отыскал блог юзера, чьи суждения о литературе давали такой же невысокий процент ошибок относительно будущего коммерческого успеха текстов, каким отличались прогнозы Асавина. Но самое главное - критические разборы неизвестного никому пользователя до сих пор полностью совпадали с Асавинскими по всем основным пунктам. Заканчивая отчёт о находке, Элиз всё же не преминул отметить, что по-прежнему считает метод Асавина неполным.
***
- Да пошли они к чёрту… все! Со своей гонкой. Я ухожу из фонда. Я человек. И я, может, отдохнуть от писанины хочу! Машины-то, кс-стати, халтурят безбожно. Заметь, они пишут романы с кос… косноязычными диалогами. Только т-с-с, они это нарочно, когда тексты предназначены для людей. А сами роботы в это время…
Славик с запозданием вспомнил, что на кладбищах, да ещё в солнечные погожие деньки, такие, как этот, он умеет как-то незаметно для себя накачаться под завязку, залиться по самую макушку. Зря он вообще брал с собой спиртное.
- Вот, ск-кажем, тот критик, которого выцепил Элиз, он… ну, по легенде он парнишка с чёртовых куличек. Так во-от, он оказался таким же ящиком, как и Элиз, прикинь! Н-ну, ничего! – писатель покачнулся и погрозил пальцем чёрному памятнику в изножии последнего пристанища бренного тела. – Х-хорошо же! Я тоже не промах!
Писатель похлопал себя по карманам, чертыхнулся, который вынул из-за пазухи электронный носитель на длинной цепочке и продемонстрировал пространству перед собой. По вине нетвёрдой руки писателя предмет выписывал в воздухе эллиптические траектории. Славик попробовал сфокусировать зрение на этом импровизированном маятнике, засиявшем в солнечном свете.
- Я заценил и с-скачал с почтового сервера издательства переписку этих железяк, которую они развели, когда ещё думали, что к-каждый из них - человек! Ну ты прикинь! Они кокетничали как проклятые, богом клянусь! Вот они у меня где теперь! Все письма тут!
Славик предпринял неудачную попытку укрыть носитель в своём гневно сжатом кулаке.
- Слава, но это же отличная идея для эпистолярки!
Его спутник впервые подал голос и протянул руку, прервав колебания неуловимого накопителя. Завладев флешкой, Славин спутник ловко присоединил её к разъёму своего смартфона и запустил копирование.
- Позволишь мне заценить утечку информации из фонда?
Почувствовав на себе недоумённый взгляд окосевшего романиста, лицо, отныне обладающее файлами с перепиской двух машин, лукаво поинтересовалось:
- Надеюсь, Славик, ты уже закончил воображать, что твой старый критик из плоти и крови умер и покоится под памятником, с которым ты говоришь? Нет? Тогда заканчивай побыстрее. Я ещё жив. И это… дай руку, пьяница.
Асавин вложил в раскрытую ладонь Славика флеш-накопитель и загнул пальцы писателя – для пущей сохранности информации.
***
- Ларион и Славик продали права на нашу переписку с обнаруженным заменителем Асавина, то есть, прошу прощения и уточняю: с FZ-31, другому издательству. С вашего позволения, я желаю обратиться к юристу, в данный момент отсутствующему в штате фонда. Он делает акцент на защите авторских прав интеллектуальной собственности, произведённой самообучающимися машинами.
Наталья потёрла виски. Её второй день подряд мучила мигрень.
- Это означает, что надо вводить новую статью затрат. А у нас и так баланс что-то не сходится, - заметила она, вынимая из сумочки таблетку быстрорастворимого аспирина и набирая в стакан необходимое количество холодной воды.
- Небольшая сумма перерасхода осталась неучтённой. Кто-то превысил лимит по представительским издержкам, похоже. Что думаешь, Элиз?
Она подождала, но ответа не последовало.
- Элиз?
- Прошу прощения за вынужденное ожидание, госпожа директор! По обсуждаемому вопросу, то есть по перерасходованию средств в офисе издательского направления деятельности фонда отмечу, что это была моя идея. Именно я сделал оплатил предзаказ электронного издания моей переписки с FZ-31. Мною было принято во внимание предположение Искры, который заявил, что готов сделать самостоятельный вывод о том, какую часть корректуры исходных текстов писем взял на себя Асавин. Уверяю вас, FZ-31 прочтёт ту же копию, что и Искра; мы будем расходовать средства экономно! Но во избежание повторения ситуации с вопросами о растрате мне хотелось бы уточнить возможный размер и периодичность предоставления денежного пособия на приобретение исследовательских материалов для сотрудников вроде меня, Искры и FZ-31. До сих пор мы пользовались информацией из библиотеки фонда или той, что обнаруживали в бесплатном доступе.
***
Наталья искренне радовалась ежегодному отпуску. Директор привыкла проводить время с пользой, и в этот раз не собиралась изменять привычке. Она поступила как её любимый книжный герой, который тоже был издателем: взяла и накупила целую стопку новинок рынка, до чтения которых у неё не доходили руки в напряженном ритме рабочих недель. Конечно, всё это были книги, выпущенные отнюдь не издательством её фонда; «своих» она уже читала.
Через пару дней Наталья нетерпеливо набирала телефон секретаря издательства конкурентов. Она умела вести переговоры и гордилась этим. Очень скоро она получила контакты агента автора, роман которого привлёк её внимание. Сейчас Наталья готова была выдержать любую хэдхантерскую битву. Необходимо срочно переманить литератора в фонд, перевербовать, короче - затащить в свой лагерь. Слушая гудки, автоматически выводя завитки на страницах блокнота, в который записывала телефоны, места и время встреч, она укоряла себя за то, что в суматохе вокруг ИИ заполонила издательство критиками, перелистывающими творения неопытных соискателей премий фонда. Она почти забыла о своей мечте, лелея которую, вступала в должность. Наталья желала обогатить фонд зрелым, состоявшимся литератором и сделать его, - чем чёрт не шутит! - символом, талисманом, олицетворяющим светлое будущее для всех начинающих. Пусть он выступает перед ними на мероприятиях…
- Слушаю! - на другом конце провода, прервав поток мыслей руководительницы, раздался знакомый Наталье голос.
- Лера? Ты новый номер телефона завёл? Это Наталья из фонда «Эпистема».
- О, Наталья! Какими судьбами?..
- Знаешь… а давай без церемоний. Ты агент, я издатель. Мне нужна следующая книга этого твоего восходящего светила, как его, Хомутова. Виталия.
Её собеседник залился этим своим рассыпчатым и переливистым смехом. За что Наталья недолюбливала Леру - так это за его бурные реакции.
- Ну так что, по рукам?
- Мы-то по рукам, но давай так, чтоб никто об этом не знал. Ну и, разумеется, тебе остаётся добиться согласия Виталия.
- Считай, что он уже мой. Где я могу с ним как бы невзначай пересечься, не подскажешь?
***
К наступлению ночи Наталья уже жалела, что согласилась на рискованную авантюру. Чтобы не падать духом, она мысленно восторгалась своей удалью. Знали бы репортёры! Видели бы они, как солидная издательница, директор, и вдобавок лицо совета директоров, правая рука генерального, - проникает в незнакомое офисное здание, затаивается и ждёт, когда его покинет последний уборщик. А потом крадётся, прячась от видеонаблюдения, в какой-то невзрачный кабинетик. А для чего? Что за таинственность? Она вовсе не так представляла себе зажимание в уголке понравившегося ей автора. И Лера в прятки раньше не играл, подумала она, с осторожностью надавливая на поворотную ручку двери в чужое помещение. Не произведя лишнего шума, Наталья вошла в помещение офиса, ночью совершенно покинутого сотрудниками.
Поджидающего её автора, однако, Наталья не приметила. Её взгляд скользнул по бумажным кипам на двух столах, стоящих так, чтобы образовывать общее рабочее пространство. Их столешницы соприкасаются под прямым углом. На одном из столов стоит кургузый аудиопроигрыватель. Жалюзи на окнах закрыты, и Наталье непонятно, какой вид на город открывается с этого этажа. В углу треплет пёстрые листья фикуса Лера. «Ишь ты, кучерявый», - гудит агент.
- Зачем ты меня сюда притащил? Во что впутываешь? - вполголоса обратилась к нему Наталья.
- Как думаешь, чей это офис?
- Понятия не имею; ты меня с Виталием Хомутовым свести обещал, ты его агент. Хватит комедию ломать!
Лера подошёл к одному из столов и ловко отыскал там, где-то в районе письменного прибора, визитку. Всё ещё не говоря ни слова, он направился ко второму столу, с поверхности которого извлёк другую визитную карточку и пальцем поманил к себе Наталью.
Визитки содержали имена Славика и Асавина.
- Что за шутки? - возмутилась Наталья.
- Мы в пещере литератора и критика. Узнаёшь имена?
- Предатели, - равнодушно отметила директор. – Пока Асавин работал у нас, мы на его визитках не экономили. А эти новые карточки грошовые. Но я всё ещё не понимаю…
Лера нажал на кнопку пульта, лежавшего поверх рабочего беспорядка на одном из столов. Угловатый аудиопроигрыватель включился; замигала световая индикация. Очевидно, должно было зазвучать эфирное радио, ведь дисплей изобразил буквы FM и цифры. Частота девяносто и сколько-то там. Наталья рассеянно поглядывала то на проигрыватель, то на Леру, ожидая, когда донесение радиоволны, наконец, вылетит из динамиков. Директор машинально перекладывала в ладони визитные карточки литератора и критика - одну поверх другой, и сразу же снова меняла их местами.
- Чем могу помочь, Лера?
Незнакомый голос, мужской, благозвучный, не слишком низкого тембра, вывел Наталью из оцепенения; она тряхнула головой и уставилась на проигрыватель.
- Виталий, тут к тебе дама издатель пожаловала; она уверена, что слышит музыку струн твоей души и хочет приобрести права на следующую книгу.
Лера приблизил свои роскошные бакенбарды к уху Натальи и прошептал:
- Что ты так уставилась? Наш Виталий не любит, когда намекают на то, что он не человек.