___________________________
Однажды вечером Морячок шел по берегу моря. Это был очень вежливый Морячок, поэтому он ступал осторожно, стараясь не разбудить пляж, который наверное так устал за день. Солнце лениво закатывалось за горизонт, светить ему было уже лень. Рабочий день закончился.
-Море, а ты умеешь спать?-задумчиво спросил Морячок.
Море тихо плескалось в ответ, оно слишком устало, чтобы отвечать.
Морячок еще постоял молча, а потом сел на корточки.
-Море, а если бы я мог потрогать горизонт, что бы я почувствовал?
Море молчало, но Морячок чувствовал, что оно улыбается.
-Мне кажется, это было бы похоже на кисель, что думаешь, Море? Такой вязкий и липкий, да? Вот бы его потрогать...
Море снова не ответило.
И тогда Морячок решил доплыть до горизонта. Сам.


ГЛАВА 1
Глава, в которой Морячок знакомится с Клубничным Одеялом.


-Корыто, будешь моей лодкой?
-Сдурел что ль? Я- корыто, во мне вещи стирать надо, а не плавать.
-Ну, Корыто, ну пожалуйста, я очень хочу доплыть до горизонта!
-Сдался тебе этот горизонт, лучше бы вещи постирал.
-Но я хочу...
-Все! Тихо! Не приставай! Я- корыто, а не лодка, во мне нужно вещи стирать.
-Ну и вредное ты корыто! Разве тебе не хочется доплыть до...
-Нет, мне не хочется доплыть до горизонта! Я- корыто, а корытам не положено плавать к горизонтам.
И пошел Морячок искать себе другую лодку. Видит- лежит бревно.
-Привет, Бревно, хочешь стать моей лодкой?
-Заче-е-ем?-Бревно лениво почесало себе брюхо.
-Чтобы доплыть до горизонта.
-Заче-е-ем?
-Бревно, разве это не здорово- до САМОГО горизонта! Столько приключений, столько эмоций!
-Совсем не здорово.
-Почему?
-Да потому что моя жизнь и так полна эмоций и приключений.
-А... а где они?
-Кто?
-Эмоции и приключения?
-Вот посмотри- я лежу. Что я делаю?
-Лежишь.
-Нет, что я делаю, когда лежу?
-Чешешь брюхо?
-Нет. Я мешаю прохожим. В этом и состоит все приключение.
-Приключение?
-Ну да.
-А эмоции?
-О-о-о, с эмоциями у меня тоже все в порядке! Вот мы с тобой сейчас говорим?
-Говорим.
-Во-о-от! Видишь? Я испытываю эмоции от общения с тобой.
-А по-моему ты просто очень ленивое.
-Я- ленивое?!
-Ну да.
-А ну пошел отсюда, мерзкий мальчишка, а то ка-а-ак задавлю!
-Ой!
И Морячок побежал от злого бревна подальше.
Бежит и думает- «Неужели я так и не найду себе лодку?»
И тут видит- лежит на земле одеяло. Большоое такое, толстое, мягкое.
-Привет, Одеяло!
-Привет, Морячок.
-Ты чего тут лежишь?
-Я? Грустно мне...
-А почему тебе грустно?- Морячок сел рядом с одеялом и как можно более понимающе вылупился.
-Просто так.
-Просто так?
-Ну да.
-Так не бывает!
-Бывает, Морячок. Ох, как бывает!- Одеяло шумно вздохнуло.
-Поэтому ты тут лежишь?
-Ну да.
-А ты когда-нибудь трогало горизонт?-личико Морячка озарилось лучиком надежды.
-Я? Никогда. И я не думаю, что это возможно.
-Почему?
-Потому что на самом деле горизонта нет.
-В смысле нет? Вон же он, посмотри!
-Не все, что мы видим, на самом деле существует.
Морячок ничего не понял, кроме того, что Одеяло очень-очень умное одеяло.
-А хочешь проверить?
-Проверить что, Морячок?
-Ну, существует ли горизонт?
-Хотелось бы. Но не думаю, что кто-то сможет предъявить доказательства его существования.
-Тогда давай сплаваем туда!
-Что-о-о?!
-Давай сплаваем к горизонту!
-Это глупо.
-Нет, это не глупо! Глупо просто так вот лежать и говорить, что что-то невозможно, когда сам в этом не уверен.
Морячок аж покраснел от волнения. Никогда не доводилось ему произносить чего-нибудь столь умного.
Одеяло смерило Морячка долгим взглядом.
-Ты действительно думаешь, что возможно доплыть до горизонта?
-Да! И мы можем это сделать! Давай поплывем, Одеяло, давай поплывем к горизонту!
Одеяло замолчало. Оно задумалось.
В наступившей тишине было слышно только спокойный шум улыбающегося Моря.
-Морячок, можно тебя попросить?
-Да, Одеяло?
-Называй меня полным именем.
-Полным?-растерялся Морячок.
-Да. Отныне меня зовут Клубничное Одеяло, и я- твой корабль.
-Что?! Ты правда согласно?!
-Да. И я, как твой корабль, обещаю, что никогда не подведу тебя и останусь с тобой до последнего вздоха. Мы доплывем.
-Доплывем до горизонта!-Морячок смахнул слезу счастья от такой проникновенной речи. У него никогда еще не было корабля, а уж тем более такого преданного и умного корабля.
-Аминь!-сказало Клубничное Одеяло, почувствовавшее себя кем-то неимоверно Важным и Благородным.
Так и началось путешествие Морячка к горизонту.

Когда температура не падает ниже тридцати восьми и семи,
Когда встаешь рано утром, и с тобой просыпается целый мир.
И кажется, можно в ладони взять его, и ты говоришь: возьми,
А я говорю, что мне и не надо уже, не стоит.
Горе мое пустое
И счастье мое пустое. Счастье во мне разливается, лихорадит:
Прогуливать лекции, ждать тебя, рисовать на полях тетради.
Задираются юбки от ветра, золотятся на солнце пряди.
Я не хочу быть с тобой: ни сегодня, ни завтра - вовсе.
Тридцать восемь и восемь.

-Какие тут могут быть вопросы? - Моему терпению пришел конец, я завелся! Держитесь! - Знаешь, тут либо мир сошел с ума, либо одно из двух!
-Тише, тише, не переживай! Все на своих местах, никто никуда не сходил! -Закуривая новую сигарету(Какую по счету?!), пытается меня успокоить моя светлая половина. - Тем более у тебя есть я!
Улыбается зараза! Нет! Даже не так! Лешка просто, откравенно ржет! А ведь действительно есть над чем. Я опять обиделся на весь мир. Сам же знаю, что ничего путного из этого не выйдет, но все равно дуюсь на него, как мышь на крупу! Начальнику в ближайшее время необходимо предоставить полный, нет, полнейший отчет о моей "бурной" деятельности на просторах художественной фотографии. А ведь я даже пару раз затвором за все это время не щелкнул.
Лень - наверное мой самый главный и любимый враг! С которым бороться нет толку...точнее...лениво! Как раз разругался со своей(уже не моей) красавицей. Эх. Быстро же она нашла мне замену, ладно, рад за нее. Да и дома царство хаоса образовалось. Виной тому не лень и не я, а ремонт. Вобщем, я рад.
-Леш, ну и как с этим бороться?! -Долго не думая я тоже закуриваю. Что сказать, стадный инстинкт привыше всего! - Уехать отсюда, чтоли?
-Такое ощущение, что тебя действительно волнует вся та мелочь, о которой ты мне минут пять назад втирал!?
"Ладно, раскусил! А толку то!? Я И сам не понимаю, что со мной случилось и конечно же, дом, семья, работа, это просто отмазки. Случилось что то "большое"! С первого взгляда не поймеш! А капаться в себе я не приучин, увы. Так что посижу пока тут, в парке, на лавочке, покурю, а там будь что будет!"
-Я не знаю - Често каюсь - Но я знаю, что они должны меня волновать.
-Ох! Загадочная, русская душа! Как же ты мне надоел со своими душевными тупиками! - он тушит окурок ногой, втаптывая его в весеннюю землю - Пойдем! Горе.
Даже не пытаюсь сопротивляться, встаю и даже иду. Стоп. Куда!? А...хоть к черту на куличики, все равно разницы никакой.

В таверну вошёл странный человек, с ног до головы окутанный серой дымкой, словно туманом. Рядом с ним стоял мальчонка лет шести, одетый более, чем странно: вместо положенной мальчишкам серой хлопковой хитаны мальчик был одет в цветастое женское кимоно, волочившееся за ним по земле. Длинные блестящие чёрные волосы открывали круглое личико с глазами, взгляд которых порядком встревожил Мёртвого Лао. У ребёнка не может быть таких глаз. Это были глаза тигра, беспощадной кошки, которой убийство доставляет наслаждение.
Странная парочка села за дальний деревянный столик. Лао, поборов страх, подошёл к ним.
- Будете пить?
Человек в серой дымке молча кивнул, не глядя на хозяина таверны. Лао наклонился к мальчишке.
- А ты, парень? Ты слишком мал для пива. Я налью тебе молока.
- Настоящие мужчины не пьют молоко, - хрипловатым голосом произнёс мальчик и уставился на Лао в упор, будто пытаясь зачаровать его взглядом.
- Принеси ему пива, человек, - разнесся высокий голос из-под дымчатого капюшона.
Не рискуя спорить. Лао разлил пиво по жестяным кружкам и поставил их перед странными посетителями.
- Сколько? – спросил дымчатый незнакомец.
- Я беру не деньгами, а историями. Вы – странные парни, ребята. Никогда не видел таких, как вы, - внимательно глядя на незнакомца, произнёс Лао. Ему не удалось разглядеть лица человека, но было такое ощущение, что лицо у незнакомца находится в постоянном движении, меняет очертания каждую секунду.
- Чью историю ты хочешь выслушать? – спросил мальчик, успевший уже выпить кружку пива наполовину. Лао никогда не видел, чтобы шестилетние мальчишки так лихо обращались с алкоголем.
- Хотя бы твою, малец.
- Мастер, расскажи ему, - зыркнул на человека в серой дымке мальчишка. Тот отставил от себя кружку и медленно снял капюшон. То, что было под ним, заставило сердце Лао забиться от страха. Выражение лица незнакомца постоянно менялось, будто он смотрел через призму текущего ручья. Длинные красные волосы рассыпались по плечам. Только глаза оставались неизменными, налитые кровью, с очень длинными загнутыми ресницами.
- Асура, - тихо прошептал Лао и отступил на шаг вперёд. Незнакомец ухмыльнулся тысячами ухмылок сразу.
- Меня зовут Тора. Я – Мастер этого мальчишки.
- Насколько я знаю, асуры становятся Мастерами только в случае кровной мести, - нахмурился Лао, переводя взгляд с одного на другого. Мальчик поднял на него не по годам взрослые глаза.
- Я вызвал его.
- Но зачем это такому маленькому ребёнку, как ты?
- Тут неподалёку одну деревню сожгли, - тихо прошептал Тора, глядя своими налитыми кровью глазами прямо в водянистые глаза Лао. – Все погорели, выжил только один парнишка. Он сидит перед тобой. Тебе знакомо имя Нимир-Ра?
Лао пожевал язык, припоминая. Нимир-Ра, один из принцев Нимир-Раджа, был хитрым и жестоким воином, совершавшим набеги на окрестные деревни только ради забавы. Часто один только вид его на огромном чёрном жеребце с глазами, будто сделанными из пламени, пугал до полусмерти местных жителей. Нимир-Ра не боялся никого на этом свете. Поговаривали, что его душа была выменяна на храбрость и неуязвимость, и хранится в заброшенном храме, а кто осмелится попасть туда, никогда не возвратится назад. Имя Нимир-Ра окутывали ужасные легенды, но Лао не мог поручиться, что правда, а что вымысел.
- Слыхал я, кто он таков. Неужели опять за своё принялся? – наконец процедил сквозь зубы Лао.- Так, мальчик, говоришь, что вызвал этого асура, чтобы вершить правосудие?
Мальчик тряхнул головой в знак согласия и стукнул кружкой о деревянный стол. Асура осклабился:
- Мой ученик требует ещё пива. Оно у тебя отменное, старик.
Лао забрал у мальчика кружку и вновь наполнил её. Всё сказанное этими странными незнакомцами, не хотело укладываться в его старой голове. Даже если асура и проведёт его в заброшенной монастырь, даже если мальчишка похитит душу Нимир-Ра, сам принц сотрёт его в порошок за его отчаянные поступки. Молодость не даёт ума, и Лао с грустью ощупал свою отверделую левую руку. Если бы он не был так безрассуден, то сейчас бы был здоров.
- Сдаётся мне, то, что ты затеваешь, малец, добром не кончится, - тихо произнёс Мертвый Лао. – Лучше тебе отослать к богам своего асура да…
- Я сам знаю, что мне делать, старик, - холодно процедил мальчик и, сделав последний глоток пенящейся жидкости, со стуком поставил кружку на стол. Его Мастер поступил так же, только мелькнули под расплывчатым капюшоном кроваво-красные глаза. Лао показалось, что асура ухмылялся, обнажая заостренные зубы.
Мастер Тора извлёк из недр своего дымчатого одеяния серый увесистый мешочек и кинул его на стол старику. Внутри что-то гулко зазвенело. «Неужели золото?» - подумал пораженный хозяин таверны и хотел было возразить, но Мастер Тора вдруг очутился у него перед самым носом и тихо проговорил:
- Золото за молчание. Нам не нужно, чтобы ты трепал своим языком налево и направо. Мальчишке требуется отомстить, а мне за это полагается его чистенькая душа. Всё взаимосвязано, не так ли?
Единственный глаз Лао расширился от ужаса. Бедный мальчишка, он даже слыхом не слыхивал, что именно требуют асуры за свою помощь! Видать, этот Тора был высоким чином среди асур, раз пришёл на зов мальчишки. Пожиратель душ, вот кто он! Обычно асуры забирают что-то менее весомое, к примеру, руку или ногу. Или глаз. Или… Лао нервно сглотнул и схватился за сердце, отгоняя непрошенные воспоминания. Полноте, не стоит вспоминать прошлое. Лучше прочистить пересохшее горло отменным пивом. И забыть о странных гостях.
Которых, к слову, уже и след простил. Мёртвый Лао произнёс благодарственную молитву богам-хранителям и повесил на деревянную дверь табличку «Закрыто». По ночам в степи бродит всякое, порой настолько жуткое, что недавняя встреча с асурой покажется праздником.
- Лао, дорогуша, - звучным, как труба голосом позвала старика его жена. Дородная дама, разряженная в дешёвые шелка, стояла на верхней ступени и напряженно вглядывалась в мужа своими поросячьими глазками.
- Кто к тебе последний приходил? И почему ты так рано закрылся, ведь ещё только…
- Нечего по ночам шастать всякому сброду, - ворчливо сказал Мёртвый Лао и начал подниматься по ступеням вверх.
- Наверное, голодный? – участливо спросила старуха и масляно улыбнулась. – Я налью тебе супа, а ты расскажешь мне всё, что успел вынюхать за день.
Мёртвый Лао только раскрыл рот, чтобы рассказать о странных пришельцах, как вдруг в голове у него вновь возник образ Мастера Торы, только уже не ухмыляющегося, а гневно сверкающего очами и оскаленным ртом.
- Нечего и рассказывать, - опять буркнул хозяин таверны и скрылся в спальне.
- Тогда не получишь ужина, старый дурак! – услышал он гневный вопль жены в ответ. В животе жалобно заурчало.

Глава II.
***
Маленьким босым ногам больно идти по раскалённым пескам степи, но мальчишка упрямо идёт вперёд.
Цветастое кимоно, явно не по размеру, то и дело сползает вниз, обнажая худенькие загорелые плечи – мальчишка раздражённо одергивает одежду и упрямо идёт вперёд.
Ветер-суховей, злой и горячий, бросающий в лицо сухой песок и мелкие камни, заставляет развеваться длинные чёрные волосы в каком-то диком танце, мешать, лезть в глаза – мальчишка яростно встряхивает головой и упрямо идёт вперёд.
Его глаза горят лишь одним огнём – огнём мщения, и лишь один звук стоит в его ушах – крик матери, горящей заживо в деревянном домике, находящимся прямо на опушке леса. Треск горящих досок, густой дым, выедающий глаза, заставляющий их слезиться и запах горелого мяса, до тошноты осязаемый. Запах горелого мяса его матери.
Мастер Тора неслышной тенью скользит за своим маленьким учеником. Асуру восхищает такое упорство, к тому же он так давно не лакомился душами маленьких детей. Вернее, давно маленькие дети не призывали его, чтобы отомстить. Этот малыш в будущем мог бы стать храбрым воином, не знающим пощады. Мог бы. Кхм.
Никто не нарушает тишины, тяжелой вуалью окутавшей степь. Ни к чему это. Каждый занят своими мыслями.
Ветер становится всё порывистей, он закручивает небольшие песочные воронки на земле. Тора плотней закутался в свой плащ-тень, мальчишка же идёт, крепко зажмурив глаза. Лишь чутьё ведёт его по правильной дороге – чутьё и магия асура, которая указывает верное направление.
- Грядёт буря, - нарушает тишину своим высоким голосом Мастер Тора. Мальчик резко останавливается и с гневом смотрит на асура.
- Мы не можем медлить. Я чувствую его. Скоро он будет моей добычей.
Тора широко улыбнулся, услышав эти слова.
- Прежде чем мы настигнем его, мой маленький мститель, мы должны укрыться от песчаной бури, иначе, увязнув в песках, мы потеряем ещё больше времени.
- Хорошо, Мастер Тора, - угрюмо кивнул мальчишка. Асура удовлетворённо хмыкнул.
- Наш путь ныне лежит через Лес Самоубийц. Ты слышал что-нибудь об этом славном местечке, сынок?
Смуглая кожа парнишки побледнела. Он одёрнул себя – это не по-мужски.
- Слыхал, конечно, - нарочито грубо сказал мальчик. – Этот лес кишмя кишит призраками.
Несколько смельчаков из моей деревни пытались пройти через него. Они не вернулись.
- Конечно, не вернулись бы, - развеселился Тора. – Призраки, что царят там – души самоубийц, проклятые души. Они готовы растерзать любого смертного, вторгшегося в их владения. Остерегайся вызвать гнев этих призраков! Ступай так же, как ступаю я – след в след, вздох в вздох и не разговаривай. Даже если ты услышишь мольбы о помощи, или страшные проклятия, не отзывайся и не смей сворачивать с дороги! Иначе…мне бы не хотелось, чтобы такой яростный маленький мститель, как ты безвестно сгинул в этом лесу.
- Понял, - шумно выдохнул мальчик. Ему было очень страшно – настолько, что даже кончик вздернутого носа побелел. Больше всего на свете мальчишка боялся призраков.
Бывало, старшие братья, пользуюсь случаем, что матери не было дома, сядут в круг да начнут рассказывать страшные истории о призраках, да так, что по спине начинали бегать
холодные мурашки и сидел мальчишка ни живой, ни мёртвы и мечтал только, чтобы скорей закончили братья свои рассказы.
Больше всего его пугало, когда братья начинали рассказывать легенду о Снежной Женщине. Её всегда рассказывал всегда Минору, самый старший, а все остальные братья
сидели и внимательно слушали. Минору рассказывал низким, страшным голосом, делая многозначительные паузы, и к концу рассказа у самого младшего начиналась истерика. Старшие братья пугались слёз младшенького и успокаивали её, боясь гнева матери.

«Давным-давно в небольшой деревушке», - начинал Минору,- «в холодной северной стране жил дровосек по имени Мосаку с сыном Минокити. В одно холодное зимнее утро, когда снег был слишком глубок, чтобы рубить деревья, Мосаку и Минокити пошли на охоту. Они провели целый день в лесу, с трудом пробираясь через снег, но не поймали даже кролика. Было уже далеко за полдень, когда небо неожиданно затянули черные тучи, и, заметая их следы, повалил снег. С большим трудом им удалось добраться до хижины дровосека.
- Мы переждем бурю здесь,- сказал Мосаку, бросая ветки в очаг.
- Боюсь, что ничего другого нам не остается,- ответил сын. Мужчины сидели и грелись у веселого огня, а за окном завывал холодный ветер. За душевным разговором время текло незаметно. И было уже довольно поздно, когда Мосаку стал одолевать сон.
- Ты знаешь, сын,- сказал Мосаку. - Когда человеку столько лет, сколько мне, ему хочется внуков. Не пора ли тебе подумать о женитьбе?
Мииокити покраснел и задумчиво посмотрел на огонь. Они очень устали за этот день и вскоре уснули. Снаружи завывал снежный вихрь, и было уже за полночь, когда сильный порыв ветра внезапно распахнул дверь. Снег залетел внутрь, засыпав огонь. Стало очень холодно. Минокити проснулся, сел и вдруг увидел женщину, стоящую на пороге хижины.
- Кто здесь? - воскликнул Минокити.
Из тени выступила прекрасная женщина, одетая в белый струящийся шелк. Ее волосы были длинные и черные, а кожа настолько бледной и гладкой, что напоминала Минокити слоновую кость. Но, заглянув в ее холодные, глубокие глаза, почувствовал, как мурашки пробежали по коже. Женщина, не обращая на него никакого внимания, медленно подошла к спящему отцу. Минокити беспомощно смотрел, как она наклонилась над ним и выдохнула белое облако, обвившее старика, как привидение.
- Отец, - воскликнул Минокити, дрожа всем телом.- Отец! Но ответа не было. Женщина повернулась и направилась в его сторону.
- На помощь! - крикнул Минокити и вскочил, чтобы убежать, но женщина преградила ему путь.
Она пристально взглянула ему в глаза, и вдруг ее жесткий взгляд смягчился, а губы тронула мягкая улыбка.
- Ты молод и полон жизни,- прошептала она.- Молодость - прекрасная вещь, и поэтому я оставлю тебе жизнь. Но помни: если ты кому-нибудь расскажешь о том, что произошло сегодня ночью, ты тоже погибнешь.
Новый порыв ветра со снегом ворвался в хижину, и женщина исчезла. У Минокити подкосились ноги, он упал без сознания. Может быть, это был просто страшный сон. Но очнувшись утром. Минокити увидел дверь открытой, огонь погасшим, а лежащего рядом отца - замерзшим.
Многие односельчане пришли на похороны Мосаку. чтобы отдать последние почести ему и поддержать в несчастье его сына.
- Это была самая страшная снежная буря, которую мне только доводилось видеть, - рассказывал им Минокити, роняя слезы и печально качая головой. О таинственной женщине в белом он не сказал ни слова.

Прошел год. Прошла еще одна зима. В один из последних дней Минокити, выглянув из окна, увидел молодую женщину. Женщина искала кров на ночь, и у нее даже не было зонтика. Он пригласил ее переждать дождь. Ее звали Юки, и она держала путь в столицу. Узнав, что девушка путешествует одна, Минокити захотел ей помочь. Молодые люди пили чай и никак не могли наговориться. Они влюбились друг в друга, даже не успев понять, когда это произошло. Юки не попала в столицу. Она осталась у Минокити, и вскоре они поженились. Все было хорошо. Со временем в семье появилось пятеро здоровых детишек. Юки стала жизнерадостной и заботливой матерью, а Минокити - самым счастливым человеком. Единственное, что его серьезно беспокоило - здоровье жены. В жаркие дни она чувствовала слабость и оживлялась только с наступлением вечерней прохлады. Минокити всегда относился к ней с любовью и заботой. Однажды вечером, когда Юки вышивала, Минокити посмотрел на нее и в тысячный раз подумал: «Как же она прекрасна!»
- Юки,- сказал он, - ты совсем не изменилась за эти годы и кажешься все такой же молодой и прекрасной, как в день нашей встречи.
Взглянув на ее профиль, он внезапно вспомнил то, что случилось давным-давно. То, о чем не рассказывал никому и никогда.
- Ты знаешь, я только что понял,- сказал он,- ты мне напоминаешь кого-то, кого я уже однажды видел. Или думаю, что видел.
- Кто же это был? - спросила Юкки, оторвавшись от шитья.
- Помнишь, я рассказывал тебе о страшной метели, в которую мы попали с отцом, когда мне было двадцать лет? Именно тогда я и увидел Ее. И до сих пор я не совсем уверен, может быть, это был сон? Но...
Минокити колебался.
- Ты когда-нибудь слышала истории о Снежной Женщине?
- Ты все-таки об этом рассказал, не так ли? - резко сказала Юки и взглянула на него с усмешкой.- А ведь я предупреждала тебя, чтобы ты никому об этом не говорил.
- Что ты имеешь в виду? Юки, в чем дело? Куда ты идешь?
Юки встала и направилась к двери. Пока она шла к двери, ее кимоно становилось белым, как снег…
- Юки,- с трудом произнес Минокити,- Юки! Ты! Ты?
Да, Юки оказалась Снежной Женщиной. И теперь, когда Минокити нарушил обещание, она должна была решить, как с ним поступить. Но, к счастью, даже Снежная Женщина не могла лишить жизни человека, которого полюбила.
- Юки, не уходи!- воскликнул Минокити, бросаясь за ней.
- Почему, Минокити? Почему ты все рассказал? Я так хотела остаться с тобой навсегда!
Холодные темные глаза Юки наполнились слезами.
- Я никогда не забуду тебя, Минокити, никогда не забуду счастливых дней, которые мы прожили вместе. Заботься о себе и о наших детях. Прощай, моя любовь.
Дверь открылась, холодный ветер ворвался в комнату, и Юки бесследно исчезла. Минокити выбежал на пустую улицу.
- Юки! Юки!!!
Минокити больше никогда не видел свою жену. Но люди в этой северной стране говорили, что в холодные снежные ночи та, которую они называют Юки Онна - Снежная Женщина - до сих пор бродит по склонам гор и ищет спутника жизни, способного сохранить ее тайну.

Когда в их небольшую деревню приходила зима, и с неба начинал падать снег, ровным покрывалом укутывая землю, мальчик не мог найти в себе смелость подойти к стеклу, тронутому инеем и заглянуть на улицу. Ему казалось, что среди этого белого великолепия он обязательно увидит женскую фигуру, завёрнутую в белый шелк, которая будет подходить всё ближе и ближе, выманивая его из тёплого дома… А когда он выйдет на улицу, она выдохнет на него облачко белого пара и он умрёт от холода. Старшие братья только смеялись над его помыслами.
Да только сейчас они – зола и пепел. Зола и пепел.

***
За спиной со свистом схлестнулись ветки – напоминание о том, что назад дороги нет.
По пути в Лес Самоубийц они встретили только одну сердобольную старушку, одетую в потёртое бледно-зелёное кимоно с вышитыми на нём узорами райским птиц. Узнав, что они идут Лесом Самоубийц, старушка заохала, всплеснула сухонькими руками и, жалостливо глядя на мальчика, дала ему в дорогу несколько пирожков с вишней и один странный предмет – по форме он напоминал монету, но с дыркой посередине, а по краям дырки шли странные символы и иероглифы. Старушка строго-настрого указала не вступать в разговор с призраками (тоже самое говорил ему и Мастер Тора), а если будет совсем худо – бросить странную монетку от себя и произнести странные слова: «От меня долой, в злато вон». Мальчик спрятал монету в складки кимоно и, поблагодарив старушку, отправился догонять Мастера Тору, широко шагавшего вдали.

Тьма, шорох листьев и веток, неясный шёпот да тоскливо мерцающие звёзды на тёмном небе – вот что видел мальчишка, как звереныш, крадущийся за Мастером Торой. След в след, вздох в вздох, - как учил его асура. И хотя сердце грозится уйти в пятки от каждого
всхлипа или вздоха, раздающегося позади, мальчишка упрямо шагает к цели.
Вздрогнул – за складки кимоно зацепилась костлявая ветка-рука. Асура, шагающий впереди, замер, обернулся. Даже ему, привычному к зрелищу смерти демону, холодит кровь открывающаяся взору картина – будто весь Лес восстал против путников.
Куда ни взгляни – сонмы душ, сомкнули свои ряды, скалят беззубые рты и дразнят пустыми глазницами. Тянут руки к мальчишке, а тот ни жив ни мёртв от страха, только глядит на Мастера умоляющими глазами. А призраки всё слетаются и слетаются, точно стервятники на пир.
Вот мальчишка слышит треск досок, удушливый кашель и женский крик: «Инори! Инори!» И голоса старших братьев, так же зовущих его по имени. Мальчишка хочет ответить, но помнит старушкин наказ – нельзя, нельзя разговаривать с мертвецами!
А тут картины ещё и хуже - справа от мальчугана появляются обгоревшие фигурки детей, личики искажены ненавистью и злобой. «Почему именно ты выжил?» - доносится шипящий шёпот, и чёрные закопчённые ручонки дергают за складки кимоно, опрокидывая мальчишку на землю. Пропадает из виду озабоченный тысячеликий асура, всё белым бело от бестелесных призраков.
Среди сонма голосов, вскрикивающих, пришептывающих, подпевающих, доносится новый голос, нежный, будто колокольчики звенят.
- Инори?
Мальчишка крепко-накрепко зажмуривается и считает про себя до десяти, приговаривая, что всё это не по-настоящему, не взаправду.
- А я настоящая? – кто-то совсем рядом с ним берёт его холодной рукой за подбородок, и, вопреки своей воли, мальчик открывает глаза.
Близко-близко к нему стоит прекрасная девушка, с белой как слоновая кость кожей. Её длинные чёрные волосы подобны шелкам, спускаются до пояса. Её глаза смотрят нежно и внимательно. Вдруг кажется мальчишке, что девушка эта не такая добрая, как видится. Что глаза у неё чёрные и бездонные, как пропасть, а дыхание – будто сам холод вселился в эту девушку. И тогда кричит мальчишка, во весь голос:
- И ты, ты ненастоящая!!!
Девушка смеётся, неестественно широко раскрывая рот, в котором белеют несколько рядов острых зубов, и в унисон ей хохочут другие духи – радуются, что добыча сама попала к ним в сети.
Близнецы, сросшиеся в талии, волочат по земле огромные железные ножницы – скорый знак его погибели. Вот-вот щелкнут ножницы и отсекут ему прядь волос, после чего он уже не жилец на этой земле. И вдруг дрожащие пальцы нащупывают прямо возле сердца
золотую монетку, согретую теплом его тела. Размахивается мальчишка и бросает монетку
от себя, да приговаривает: «От меня долой, в злато вон!»
Тут же закрутился вместо этой монетки вихрь снежно-белый, всё пожрав в себя - завывающих и улюлюкающих призраков, страшных близнецов и Снежную Женщину. На прощание изрыгнули призраки страшное проклятие, но мальчишка, осмелев, крикнул им: «К чёрту!», и вихрь пропал, только опять вместо него монетка золотая в землю упала и лежит, а странных иероглифов на ней стало вдвое больше.
Понял мальчик, что монетка эта на самом деле Пожиратель Призраков, победно улыбнулся и спрятал её в складки кимоно.


- Ну и натерпелся ты страху, малец, - потрепал его по волосам Мастер Тора. – Если бы не эта монетка, быть тебе одним из покойников в этом Лесу.
- Меня оставила в живых месть, - тихо сказал мальчик.- Только благодаря своей мести я живу и иду вперёд.
- Что же ты будешь делать, когда совершишь свою месть?- ухмыльнулся асура.
- Найду себе новую месть, - отчеканил мальчишка и зашагал вперёд, продираясь сквозь колючие ветки кустарников.
Озадаченный асура постоял немного и двинулся за ним. «У этого мальчишки кишка тонка перехитрить такого опытного демона, как я»,- размышлял Мастер Тора, сверля взглядом тонкую прямую спину мальчишки.
«Посмотрим, чья возьмёт».
Впереди пробивался свет занимавшегося дня. Ещё на шаг ближе к цели. Каждый к своей.

Глава III.
Его назвали Инори, Молитвой, потому что мать, еле выносившая его в чреве, ежедневно молилась богам за жизнь ребёнка. Божественное дитя - так называла его мама, когда они оставались одни.
Казалось, имя сгорело там, в пожаре, вместе с его семьёй. Молитва не помогла ни матери, ни братьям выжить, и мальчик с горечью решил, что Инори сгорел в том пламени. Вместо Инори теперь шагает по извилистым тропам другой мальчик, не тот любопытный паренёк с лисьими глазами и открытой улыбкой. У теперешнего мальчика был твёрдый ясный ум и цель.
Лишь тихий голос, слышащийся пареньку в нервном потрескивании костра, голос, который был неуловимо похож на голос его матери, шептал его имя, заставляя задремавшего мальчонку просыпаться в холодном поту. Кто сказал, что шестилетние мальчики не могут по-взрослому бояться?
***

После того, как путешественники вышли из мрачных глубин Леса Самоубийц, извилистая тропинка, уходившая вдаль, за горизонт, была пустынной. Ни одна живая душа не попадалась им. Мальчишка даже подумал, что призраки не отпустили их, забрав в мир мёртвых. Но горящие красным пламенем глаза асуры успокаивали его и давали надежду – просто так бы асура не дал бы затащить себя в подземный мир.
Светило яркое полуденное солнце, делая травы и деревья, растущие по обе стороны тропы, ещё ярче, ещё зеленей. Тишину то и дело нарушал навязчивый стрекот кузнечиков, а где-то вдали лилась переливчатая песнь какой-то одинокой, невидимой птицы.
Асура ступал неслышно, будто не касаясь земли. Даже складки его странного плаща, похожего на чёрный дым не колыхал ветер. Мальчик разглядывал неестественно прямую спину демона - по поверхности дыма то и дело вихрями мелькали неясные образы и лица людей. Неужели это те, кто когда-то призвал его?
- Твой плащ, Мастер. Из чего он сделан? – не выдержал любопытный Инори.
Асура усмехнулся, не поворачиваясь лицом к ученику.
- Когда-нибудь, в своё время, я расскажу тебе, из чего сделан этот плащ. Пока же я не считаю нужным рассказывать это. Всему своё время, малыш.
Страшные догадки Инори подтвердились. Он знал, какой ему уготован конец, но хотел, чтобы весь народ Нимир-Раджи помнил его за свершенный им подвиг. Когда-нибудь и его лицо мелькнет в разверстом крике на складках этого плаща.
- Куда мы держим путь, Мастер? – хмуро спросил мальчик.
- Думаю, мы пройдём через деревню Тихомицу, затем вниз, по Священным болотам. Слыхал, там водятся мои дальние родственники?... Минуем Священные болота и пройдём секретным ходом в сам Храм – от Болот там от силы сотня миль наберется.
- Как ты собираешься пройти от Болот к Храму, ведь они находятся в разных сторонах от реки Атама?- недоверчиво хмыкнул Инори.
- Места надо знать, мой мальчик, - загадочно сказал Мастер Тора и махнул рукой.- Достаточно болтовни, вперёд!
***
Стройный высокий юноша с горящими зелёными глазами по-кошачьи грациозно скользил по зеркальному тронному залу дворца Нимир-Раджи. Его длинные чёрные волосы были забраны в высокий хвост, а военная форма, сделанная из кожи дракона, была отшлифована так, что ослепляла глаза. В руках, обагренных кровью, юноша держал холщовый мешок, через который на зеркальный пол капала алая кровь.
На серебряном троне, отделанном бриллиантами и сапфирами сидел сам правитель Нимир-Раджа: чёрные с проседью волосы аккуратно заплетены в косу, серебряный венец с шестигранным сапфиром, выполненным в форме звезды, украшает величественную голову. Строгие, но правильные черты лица, идеально гладкая кожа – создавалось впечатление, что правителю было совсем немного лет. Но близкие и придворные знали, что истинный возраст Нимир-Раджа не стоит произносить вслух – можно впасть в немилость императору. Кажущийся вечно молодым правитель Нимир-Раджа вёл свой род от одного очень хитрого и могущественного дракона, чьи алчность и жажда власти заставили его основать небольшое королевство, которое так и носило его имя – Раджента.
В Нимир-Радже текло немало драконьей крови, чтобы оставаться вечно прекрасным, но вот у троих его отроков священная кровь была только у одного, любимейшего сына – Нимир-Ра. Двое других, Клото и Изам, конечно, были столь миловидны, как и Нимир-Ра, но Клото был непроходимо туп, а Изам чудовищно ленив. Нимир-Ра брал верх над братьями и в области ума, и был отважен и смел, единственный и главный его порок был в том, что младший сын правителя Радженты был неимоверно жесток. Жажда убийства затмевала его прекрасные глаза, и, вооружившись новейшими изобретениями военных учёных, он сражался с себе немилостивыми. Сколько невинных душ уложило дуло его серебряного пистолета!...Отец был горд им, братья завидовали, страна ненавидела.
Нимир-Ра лишь забавлялся с судьбой, ничуть не боясь мести оставшихся в живых жителей.
- Что это у тебя в мешке, сын мой? – пророкотал правитель-дракон, пристально глядя стальными ясными глазами на принца.
- Моё величайшее достижение, отец! – звонко крикнул Нимир-Ра, – Сегодня утром я дал приказ моей коннице истребить деревню Аменодзама. Мы покарали всех неугодных мне мерзавцев, а в конце своего блистательного вояжа я набрёл на самый настоящий холм сидов!
- Сидов? – поднял бровь Изам. – Братишка, сиды давно все переселились с Радженты в другие королевства.
- Ложь, идиот, - холодно бросил брату Нимир-Ра. – Вот, доказательство!
И он быстрым движением сорвал мешок и выкинул руку вверх, зажимая в пальцах чудовищный предмет. Им была отрезанная голова златокудрого сида; его трехцветные глаза были раскрыты в немом ужасе. Император улыбнулся.
- Храбрый поступок, сын мой. Сиды ужасно вероломны, тебе повезло, что они не зачаровали тебя и не превратили в хорька.
- Хорек Нимир-Ра, вот было бы забавно! – расхохотался Клото, гладя белоснежного тигра, лежащего прямо у его ног.
- Они бы не посмели зачаровать принца крови! – гневно воскликнул Нимир-Ра, - Тем более, никакая магия не действует на драконов!
- Вот именно, на драконов, - лениво заметил Нимир-Раджа,- А ты полудракон, и если ты не обуздаешь свой бешеный норов, ты станешь мёртвым полудраконом.
- Я осторожен, отец, - прошептал Нимир-Ра, – Мои стальные пули не знают промаха, моя броня надежна, как шкура дракона.
- Опасайся черной магии, сын мой. Лишь она способна погубить такого славного воина, как ты, - тихо прошептал император.
Изам ухмыльнулся, расчесывая свои дивные золотые локоны жемчужным гребнем, а ручной тигр Клото негромко рыкнул в подтверждение этих слов.
- Никто не осмелится зачаровать наследника крови, - повторил Нимир-Ра и круто развернулся на каблуках. Он вихрем промчался через весь дворец и выбежал в сад, где нес свои хрустальные воды чистейший ручей. Принц упал на колени перед ним и вгляделся в своё отражение – чуть раскосые зелёные глаза (точь-в-точь как у кошки), изящный прямой нос, тонкие губы. Нимир-Ра провёл окровавленной рукой по щеке, и в зеркале воды тут же появилось отражение красной полосы на матово-белой коже принца. Ярко-зеленые глаза вспыхнули светом, человечий зрачок поменялся на вертикальный, и наследный принц Радженты взмахнул аспидно-чёрными крыльями по воде, уничтожая своё отражение. Далеко в недрах дворца отражался эхом его смех – дикий, сумасшедший, убийственный.
***
Хрупкая фигурка молодой женщины, облаченной в серые лохмотья, металась под проливным дождём. Она пыталась достучаться до своих соседей, докричаться до их сердец.
- Богиня Цуку послала мне предостережение! Чёрный Дракон несёт нам смерть! Чёрный Дракон – наша погибель!
Но никто из крестьян даже не выглянул в окно в ответ на эти душераздирающие вопли. Только старуха Нонно, мать продавщицы цветов Куюми, неодобрительно прошипела сквозь почерневшие от старости зубы:
- Ишь, старается… Таких, как она, в моё время кидали в костёр вместо поленьев! Весело было наблюдать, как обугливается и лопается в пламени ведьмовская кожа! – и она мстительно захихикала, уткнувшись в бронзовую морщинистую руку. Куюми лишь поджала губы и поплотней задёрнула занавески.
Но деревенская бесноватая всё никак не успокаивалась. Один из раздраженных соседей в порыве ярости выбежал на крыльцо и, подняв с земли камень, бросил его прямо в лицо горе-предсказательнице. Раздался глухой стук и девушка, всхлипнув, стала пытаться остановить кровь, побежавшую из небольшой ранки на лбу.
- П-прошу вас, уходите! Быть беде! – сквозь слёзы молила она подходивших к ней людей, но лица их были злы и жестоки, и вот уже не один камень летит в несчастную, сбивая её с ног.
- Кликуша! Это из-за тебя, мерзавка, Юкими утонул прошлым летом! – шипела почтенная вдова Мацури. Её и без того узкие глаза превратились в змеиные щелочки.
- Бей её, бей ведьму!- бушевала разгневанная толпа и бросала камни, пинала ногами несчастную девушку, которая лежала, обхватив голову руками, и только слабо вскрикивала от очередного удара.
- Хватит! – вдруг раздался скрипучий голос, и откуда-то из темноты маленькой сараюшки вышла сгорбленная старуха, укутанная в длинный цветастый платок. Её черные глаза гневно сверкали.
- Старая Мэй! – удивленно ахнула Куюми. Толпа ошарашено расступилась. Старуха, переваливаясь как утка, подошла к окровавленной, мокрой девушке, сжавшейся в комочек.
- Эй, Тэн! – не обращая внимания на осклабившихся крестьян, проскрипела Старая Мэй. – Сколько раз говорено, не распыляйся ты на этих свиней. Богиня Цуку дала тебе этот Дар не для того, чтобы кучка вонючих деревенщин пинали тебя ногами.
Она подала девушке свою сморщенную лапку.
Тэн с дрожью взяла поданную ей руку и неуклюже поднялась с земли. Пугливо озираясь по сторонам, будто ожидая очередной камень, она пошла к сараюшке вслед за шаркающей Старой Мэй, ворчащей под нос про неотесанных чурбанов и милость Богов.
- Развелось тут…Племя ведьм! – плюнула Старуха Нонно, и, погрозив клюкой невидимым ведьмам, прихрамывающей походкой поплелась обратно в дом.

Глава IV.

Солнце ещё не поднялось над кронами деревьев, как путники дошли до тихой, милой деревеньки Тихомицу. Если бы заинтересовавшийся путешественник захотел бы отыскать это место на карте, его бы ждала большая неудача – деревня была так мала, что её не было и смысла заносить на пергамент.
По ухоженным дорожкам прохаживались куры, псы мирно сидели в своих будках и лишь сверкали печальными глазами на двух путников. Мальчишка наклонился к будке с особо грустным псом и бросил ему кость – пусть хоть эта малость принесет ему толику счастья. Асура недовольно зыркнул горящим глазом и остановился возле маленького неприметного домика.
- Ты как хочешь, а я голоден, - холодно произнёс Мастер Тора и громко постучался в деревянную дверь. Внутри послышались шаркающие шаги, щелкнула задвижка и на порог вышла одна из самых старых женщин, которых видел Инори в своей короткой жизни. Кожа её, желтая, как пергамент, сильно обтягивала череп; глубоко ввалившиеся водянисто-голубые глаза создавали впечатление, что старуха слепа.
- Госпожа, не накормите ли вы двух усталых путников? – обратился к ней асура и сбросил капюшон с лица, открывая абсолютно лысую голову с острыми шипами на черепе. Старуха обнажила в улыбке гниловатые зубы.
- Не каждый день ко мне наведываются демоны. Заходите, коль пришли.
Асура вновь накинул капюшон на и скрылся внутри дома. Мальчишка, чуть помедлив, последовал его примеру и окунулся в темноту.

В доме было пыльно и грязно, из углов недобро глядели нарисованными глазами изображения Цуку, лунной богини. На потолке вилась кружевом серовато-жемчужная паутина. Старуха привела их на кухню, где единственным предметом освещения был желтый огарок свечи.
- Накормлю, чем Бог послал, уж не обессудьте, - старуха закопошилась, выставляя глубокие миски и бренча ложками. На плите кипятилось какое-то малопривлекательное варево, то и дело озаряя кухню всполохами зеленоватого цвета.
- Держи, малец, - плеснула белесую жидкость в миску старуха. Еда невкусно пахла и разъедала ноздри своим резким запахом, но Инори не из чего было выбирать и он, зажмурив глаза, зачерпнул её ложкой и залпом проглотил. На вкус жижа была ещё хуже, чем на вид.
Асура ел, не подавая виду, что ему отвратительно. Мальчик позавидовал его выдержке.
Старуха села возле Торы и вперилась в него слепым взглядом.
- Не каждый день к нам демоны заходят, - снова протянула она, изучающе разглядывая асуру, – какого гоблина зелёного вас сюда занесло?
- Мстить мальцу помогаю, - с аппетитом доедая смердящую жижу, ответил Мастер Тора, – у вас потрясающие кулинарные способности!
С этим Инори не согласился. Кулинарные способности у этой старухи были как и у помойной крысы. То есть никакие.
- А не маловат ли ты для мести, дитятко? – саркастично расхохоталась старая ведьма, разглядывая мальчишку.
- Для смерти не важен твой возраст, - процедил сквозь зубы Инори и сжался в уголке лавки как ощетинившийся ёж.
- Полноте, полноте, мальчик, - вдруг стала серьёзной старуха, – не на меня ты должен ненависть свою растрачивать. Близится день битвы с драконом, вот там-то тебе твоя ненависть и пригодится.
Инори угрюмо кивнул, с тоской глядя в окно – там занимался солнечный день, ветер едва колыхал тяжелые кроны деревьев. Больше всего на свете ему хотелось скинуть с плеч неимоверно тяжелый груз, тянущий его на дно, и выбежать на улицу, вдоволь насладиться летним солнцем и бездонно-голубым небом.

Вдруг лежавшая в дальнем углу старая куча тряпья встрепенулась и зашевелилась. У Инори волосы дыбом встали от страха. Заметив это, старуха хрипло рассмеялась:
- Эй, Тэн, выходи, не пугай мальца. Он чуть от страху в штаны не наложил, вот потеха!
Из серой кучи одежды выбралась на свет тоненькая, хрупкая девушка. Длинные вьющиеся волосы обрамляли её бледное лицо, черты его Инори никак не мог разглядеть – слишком неверный свет был от полуугасшего огарка. Казалось ему только, что из полутьмы взирают на него влажные испуганные глаза олененка – глаза его матери, осознающей, что она гибнет.
- Меня зовут Тэн, - прошептала девушка. Инори несмело ей улыбнулся. На душе вдруг стало очень хорошо

-Давай мыслить объективно! - Говорю я, не скрывая улыбки - Ты веришь в чудеса?!
Сам же знаю, что верит, сидит, улыбаеться, а лицо, как у маленькой девочки, которую впервый раз привели в цирк.
-Очень-очень - отвечает Бони, уткнувшись носом в кофейную гущу и сосредоточенно всматриваясь в её причудливые формы - Смотри! На что похоже?
-На принца, что на белом кадилаке -отшучиваюсь, за что и получаю "щелбан"
- Дурак ты! Ох какой дурак! Самый-Самый настоящий! Мне же кроме тебя никто не нужен!
-Спорить, как я понимаю, без смысла?
-Ага, а то в лучшем случае-поколечу! -Улыбается(Господи! Как же я люблю ее улыбку!) - Не боишься!?
-Тебя?! Не в коем разе! - Хотя стоило! Ну, если честно - Ты у меня хорошая!
Чайник на плите тихо посвистывал, а за окном занимался рассвет.Но мы вдвоем! Именно, что не нас двое, а мы в двоем! Снова! как многие года назад...Не я и она...А мы! Да гори все огнем! Гори огнем время! У нас впереди целая вечность!
-Уже так поздно! - Взгляд Бони застыл на оконной раме. - Смотри! Солнышко встает!
-Да... Наверное пора домой.
-Пора - Соглашается со мной Бони - Только свари еще кофе. У тебя так хорошо получается! Оторваться невозможно! А потом пойдем! Ладно, Клайд?
-Конечно, душа моя.
Да гори все огнем!

— ...Зря вы к нам приехали, господин писатель, уж поверьте мне. Нет у нас ничего интересного для вашей книги, скучное здесь место, хоть и спокойное, слава Богу, — говорит он, ласково поглаживая пушистую сиамскую кошку, с поистине королевским видом сидящую на нагретом дневным солнцем подоконнике.
— Но я слышал, что раньше здесь орудовали кровожадные пираты, и шли ожесточённые бои за форт, в котором хранилось проклятое золото, реквизированное у инков... — разочарованный автор никак не может смириться с мыслью, что все тяготы долгого пути оказались бессмысленными.
— Помилуйте, — сколько воды утекло с тех пор! Сейчас от форта только заросшие руины остались, да ещё тот самый маяк. Впрочем — утром своими глазами все увидите, если желаете. Сейчас темно уже, так что возвращайтесь в гостиницу, и отдыхайте с дороги. А на рассвете я служанку к вам пришлю, она вас проводит, куда скажете — предлагает добросердечный губернатор, сочувственно глядя на порядком расстроенного посетителя.
— Да, пожалуй, я так и сделаю. Благодарю вас за помощь, и доброй ночи — подумав, соглашается тот.
И интересуется, глядя на довольно мурлыкающее создание:
— Наверное, ваша питомица очень породистая? Вы в столице котёнка покупали?
— Ну что вы, господин писатель! Я там уже почитай лет десять не был, да и нет у меня лишних денег, чтобы на баловство их тратить. А эта умница сама меня нашла — прихожу однажды на службу, а она на окне сидит, будто всегда тут была. Вот так и живём теперь — приходит иногда, скуку развеет немного, и опять исчезает куда—то — смеётся немолодой мэр, провожая гостя до дверей.

***
А через час мистер Паркер, возвратившийся по совету губернатора в свой номер, чувствует такую сонливость, что даже отказывается от ужина, сразу же ложась в постель. И то ли от свежего морского ветра, долетающего из окна, то ли от запаха полевых трав, которыми пахнут чистые простыни, но под утро ему снится очень необычный сон...
...Ночной город, утопающий во мраке, и полная луна, выстилающая на земле мерцающую серебряную тропинку. Деревья и дома в её призрачном свете кажутся размытыми силуэтами, но видно, что на каждом подоконнике поблёскивают маленькие стеклянные фонарики. На одних окнах их несколько, на других — всего один. Все они разноцветные, но некоторые горят ярко, а некоторые вот—вот погаснут. А по лунной дорожке, не касаясь лапами земли, скользит чёрная волчица, почти сливающаяся с окружающей тьмой.
Светящиеся в ночи зелёными искорками глаза зорко высматривают гаснущие фонари, и, заметив такой, она останавливается, что—то тихо шепча на незнакомом языке. В воздухе сплетается сверкающая нить, один конец которой она держит в лапе, а в пустующий сосуд перетекает что—то очень похожее на серебряную искрящуюся ртуть, отчего огонь разгорается с прежней яркостью. И случайно преградивший путь писатель слышит тихий женский голос, который устало произносит:
— Прошу вас, не стойте на дороге. Восход уже близко — я должна успеть зажечь все огоньки, иначе мне придётся покинуть этот мир...
— Разве так важно оставаться в нем? Или ты ждёшь кого—то? Быть может — тебе лучше вернуться в свой? — спрашивает мистер Паркер, отходя на пару шагов.
Но волчица упрямо встряхивается, отрицательно мотнув головой:
— Нет... пока нет. В предсказании не говорилось о том, что я не вольна рискнуть ещё раз. И я верю, что старая сказка будет переписана с чистого листа. Что в новой жизни слова заклятия сплетутся иным узором, и он не потеряет свой компас снова...
— О ком ты говоришь?! — почти кричит писатель, удивлённый подобным упорством.
Но вместо ответа он слышит лишь пронзительную мелодию скрипки, сплетающуюся с шумом прибоя, и будто зовущую кого—то по имени...
...На этом месте сон обрывается, и писатель, просыпаясь, слышит стук в дверь. А накинув халат, и открыв её, видит на пороге молодую девушку в сиреневом платье, которая с улыбкой произносит:
— Доброе утро, мистер Паркер. Прошу прощения, что разбудила вас так рано, но вы хотели видеть маяк, а он особенно прекрасен в рассветных лучах.
— Да, конечно... я сейчас выйду — говорит тот, слегка смутившись своего вида, потом спохватывается, замечая, что для горничной она слишком хорошо одета — Но вы ведь не служанка, верно? Леди...
— Просто Лили. Кристин внезапно заболела, и я решила сама сопровождать вас. Я дочь губернатора — спокойно представляется гостья, и зачем—то добавляет — ... внебрачная, если быть точной.
— Вообще—то такие подробности — уже совершенно не моё дело... — в замешательстве откликается удивлённый неожиданной откровенностью писатель, и добавляет — но, в любом случае — благодарю вас, что вызвались проводить меня до маяка.
— Не стоит благодарности. Я подожду вас на крыльце — безразлично отвечает девушка, и, выходя, договаривает — На самом деле мне и самой очень по душе пришлось это место.

***
...Они неторопливо идут через заброшенный форт, любуясь живописными развалинами, и, наконец, добираются до маяка, осторожно поднимаясь по ржавой винтовой лестнице на смотровую площадку. Оттуда действительно открывается невероятной красоты вид на чернеющую вдали крепость, и море, которое освещают первые лучи солнца, и восхищённый мистер Паркер присаживается на камень, начиная делать зарисовки в своём блокноте. А Лили просто молча стоит на самом краю, будто совершенно не боясь упасть с огромной высоты на виднеющиеся из—под воды острые камни, потом задумчиво произносит, глядя пролетающую совсем близко чайку:
— Вы, насколько я знаю, пишете книги? Позволите, — расскажу вам свою историю?
— Да, пишу. Вы тоже автор? — поднимает голову тот.
— Нет. Просто помню много сказок... и не совсем сказок. Существует местная легенда, касающаяся этого маяка. Губернатор плохо знает её, но я всегда интересовалась мистическими загадками. Так вы хотите послушать? — переспрашивает она.
— Не откажусь. Что именно здесь произошло? — интересуется писатель, не отрываясь от своей работы.
Лили отходит от края, садясь на обросший мхом кусок стены, разрушенной взрывом, и начинает свой рассказ:
— Говорят, что когда—то в этом городе жила девушка, которая называла себя чародейкой. Никто точно не знал, кем она была на самом деле. Но она сама, хоть и гадала иногда для желающих, очень обижалась в ответ на жалость, и, особенно, когда её называли ведьмой. Потому что источник волшебства у неё было свой собственный, и не зависел от амулетов, ритуалов, и прочей шарлатанской ереси.
А в стране тогда было неспокойно, пираты не раз высаживались на эти берега, пытаясь похитить хранящееся в форте золото. Чародейка часто гуляла по берегу, а при набегах пряталась в лесу, стараясь не попадаться на глаза чужакам. Но однажды сама вышла навстречу, заметив черные паруса.
Просто потому, что это были не обычные разбойники, а легендарный «Летучий Голландец». Его матросы давно были мертвы, хоть и не отличались с виду от живых людей. А в их капитане она почувствовала душу своей стаи — ведь она была волчицей, а он ещё одним волком, разве что — морским.
— Наверное — пираты стали призраками в наказание за ужасные преступления? А эта встреча — вообще классическое начало историй о вечной любви — смеётся мистер Паркер, про себя подумав, что в её возрасте пора—бы перестать верить в сказки про духов… да и в сказочную любовь тоже.
— Не все, и не совсем — без улыбки отвечает девушка, пропустив насмешку мимо ушей, и продолжает:
— Большая часть команды действительно поплатилась за грехи, но капитан при жизни был пусть не ангелом небесным, но достойным и благородным человеком, однако не радовался этому — слишком тяжело было выносить окружающую грязь, и скотов, так и норовящих вонзить нож в спину… А потому он добровольно решил остаться на призрачном корабле, чтобы забыть о боли, и не зависеть больше от человеческих слабостей. Вот только не учёл, что платой за место на борту, по преданию, становится душа...
Что же до любви... это сугубо земное чувство. Но они оба только выглядели людьми — а на самом деле для чародейки этот облик лишь одна ипостась, а для капитана, который, по слухам, заплатил сердцем за свободу, и вовсе одно название. Так что в любовь никто из них давно не верил... или только делал вид, что не верил — ведь в глубине души мы все надеемся встретить однажды подлинное счастье — тихо вздыхает Лили, и, улыбнувшись чему—то заканчивает:
— Но, как бы там ни было, — они были знакомы, и виделись изредка, когда корабль возвращался на эти берега. А однажды он привёз для неё необычайно красивую лазурную скрипку, и в его отсутствие она каждый день играла новые волшебные мелодии, поднимаясь на этот маяк…
— Так странно... Разве чародейка не хотела, чтобы капитан остался в городе? Или променять тихую жизнь на приключения? А он не пожелал обрести надёжную гавань? Или взять её с собой? – задумчиво интересуется очень удивлённый писатель, ожидавший чего—то в духе «…и жили они долго, и счастливо».
— Кто теперь знает, чего хотел каждый из них? — вопросом на вопрос отвечает ему девушка, потом поясняет:
— Чародейка не меньше любила море, просто понимала, что не соперница его зову, и вряд—ли нужна на пиратском корабле. А потому никогда не удерживала рвущегося в очередное плавание капитана, и не старалась хитростью попасть в команду. Разве что зачаровала компас так, что он всегда показывал дорогу к счастью… и потому вся королевская эскадра несколько лет безуспешно охотилась на неуловимый корабль, дерзко исчезающий прямо у них из—под носа. Но однажды его капитан решил, что ему не нужна помощь какой—то там ведьмы, что её заклятие не имеет силы… — она замолкает, и отворачивается, поправляя волосы, будто ей тяжело продолжать свой рассказ, потом все же заканчивает, не глядя на слушающего её человека:
— Неизвестно, что было тому причиной — гордость, любовь к свободе, или к другой женщине — но он "случайно" уронил компас в море. И удача изменила ему — корабль сел на мель, напоровшись на рифы, а вся его команда была арестована. Нет, это не было местью забытой чародейки, — просто все дело в том, что любое волшебство действует лишь до тех пор, пока в него искренне верят…
— И что же — они были казнены? — спрашивает писатель, уже напрочь забывший про свои наброски.
— Нет, разумеется — тепло улыбается девушка, будто её почему—то радует этот факт, потом договаривает, снова заметно погрустнев:
— Призраки бессмертны, но с тех пор их капитан окончательно утратил душевную гармонию. Теперь никто не знает, по каким морям носит его безумная и злая судьба... Корабль больше не заходил в здешний порт, а когда набожные горожане, и без того ненавидевшие чародейку за часто сбывавшиеся предсказания, узнали о том, что страшные пираты, с которыми она якшалась, бесследно исчезли, то сожгли оставшуюся беззащитной девушку как проклятую небом ведьму...
— Но почему он не вернулся, и не защитил её?! Он должен был остаться с ней! — восклицает поражённый мистер Паркер, но Лили резко перебивает его:
— Он ни в чем не виноват, и даже не знал о случившемся. В это время капитан был очень далеко... впрочем — как и всегда — грустно усмехается она, потом продолжает:
— Но, в любом случае — чародейка никогда не считала его обязанным себе, а потому не держала на него зла за равнодушие. Тем более что тоже по натуре была далеко не святой, сама порой бывала жестокой, и, даже оставшись в одиночестве почти безоружной — отчаянно билась за свои мечты, до последнего стараясь уберечь их от гибели — твёрдо произносит девушка, и писатель вдруг замечает, что в её взгляде вместо приветливой улыбки отразилось что—то, напоминающее тёмную бездну, и очень далёкое от человеческого… будто зелёный лёд волчьих глаз проступил на пару мгновений сквозь тёплую синеву неба.
Но она проводит ладонью по лицу, быстро возвращая себе обычный вид, и заканчивает:
— Впрочем — одной силой воли всех победить невозможно, и её сказка изначально была обречена — или отречение от идеалов, или смерть. Упрямая девушка без колебаний выбрала второе... кроме того, — она изначально знала, что мир не простит ей её любовь и чудеса. И прекрасно видела, — люди не желают понимать, что жизнь состоит не только из золота и войны...
Лили замолкает, потом откалывает от платья державшую шаль брошь, и показывает её писателю:
— Вот, это раньше принадлежало им. Здесь их имена, взгляните. Капитана звали также, как и одного из волхвов, принёсших дары сыну божьему. А чародейке мать в честь библейской принцессы имя дала — говорит она, и задумчиво продолжает:
— Хотя — некоторые считают, что она не дотла сгорела на том костре... Что её душа навечно осталась частью этого города, мелодией скрипки, хранящей его жителей от бед, и что именно потому сейчас здесь так спокойно... Ведь её имя на древнем языке значило «мирная».
Солнце уже давно взошло, а мистер Паркер и Лили спускаются по шаткой лестнице, возвращаясь обратно, и болтая по пути о пустяках. Но, доведя его до окраины города, она останавливается:
— Прошу прощения, но мне пора. Дальше вы дойдёте и сами, а я должна вернуться домой. Не провожайте меня, — мне идти через лес, а волков здесь не водится… ну, по крайней мере — диких — девушка непонятно чему усмехается, отряхивая подол, и быстро уходит по направлению к опушке.

***
Писатель несколько минут молча смотрит вслед скрывшейся за деревьями спутнице, пытаясь понять, что именно в этой истории показалось ему очень странным. Но, так ничего и не надумав, замечает, что до сих пор держит в руках потемневший от времени золотой медальон. И не зная, где искать теперь его хозяйку, решает отнести украшение отцу Лили.
Когда мистер Паркер входит в просторный кабинет, губернатор стоит у окна, обрывая сухие листья с большого фикуса. Но, услышав шаги, прекращает своё занятие, поворачиваясь к вошедшему, и извиняющимся тоном говорит:
— Помню, что вчера обещал прислать вам провожатую, но Кристин с утра неожиданно упала в обморок, а больше свободных слуг у меня не оказалось.
— Ничего страшного, одна юная леди любезно согласилась проводить меня — успокаивает его гость — кстати — она рассказала мне легенду, про «Летучий Голландец» и местную ведьму. Это правда?
— Да кто его знает... Что девушку тогда сожгли — было такое, и пираты здесь бывали. А вот насчёт того, что призраками они были — врут, наверное. Да и «ведьма» эта, скорее всего по навету умерла — жаль её... — отзывается мэр, выбрасывая листья за окно.
— Жаль... — эхом отзывается автор, и, помолчав, осторожно спрашивает у него — скажите — где я могу видеть вашу дочь? Не подумайте, что я лезу не в своё дело — просто забыл отдать ей её талисман.
— О чем вы, мистер Паркер? Я никогда не был женат, и у меня нет семьи — спокойно спрашивает тот, опуская тяжёлую штору.
— Простите... я не осуждаю вас, разумеется... но для того, чтобы появилась дочь, вовсе не обязательно жениться... ну, вы же понимаете? — вежливо уходит от прямого ответа его собеседник.
— Если правду хотите знать, господин писатель — Бог меня видать за отцовские грехи наказал, — не может у меня детей быть... оттого и жены нет — рассерженно произносит градоначальник, садясь за стол.
И договаривает, уже успокоившись:
— Разве что Лили мне вместо дочери стала...
— Так я же о леди Лилиан и говорил! Она мне утром маяк показывала — спохватывается запутавшийся гость, и протягивает ему талисман — Вот, — это её медальон, отдайте ей сами, в конце концов.
— Вы шутите, мистер Паркер? Не знаю, кто вам и что там показывал, но Лили — не девушка, я кошку так зову, которую вы вчера видели. И украшений она точно не носит... — удивлённо откликается губернатор, надевая очки, и рассматривая инициалы Б&C, выгравированные на тусклом металле.
...Помните — вы имя капитана у меня спрашивали? Так вот его вроде бы именно так звали... а девушка та была дочерью прежнего губернатора, и местной лекарки, что в доме на краю леса жила. Он там до сих пор стоит — монахи и его сжечь хотели, да в тот день гроза была — ударила в стоящее рядом дерево, и главного инквизитора на месте убила... видать непростой дом был.
Он надолго замолкает, прикрыв глаза, и размышляя о чем—то, но мистер Паркер, уже собиравшийся уходить, слышит, как тот задумчиво произносит вслух, не обращаясь ни к кому:
— А может дело в том, что оба давно искали способ заново жизнь начать. Вот госпожа Фортуна им его и подарила. Ну, а дальше все уже не от неё зависит. Шанс шансом, но что с ним делать решает каждый сам для себя... причём исключительно добровольно.

Наверное, следовало повернуть назад ещё давно. Но теперь уже поздно. Сзади уже слышен хрип приближающейся твари, которая нагоняет с каждой секундой. Кажется, что её низкий, утробный рык раздаётся над самым ухом, а горячее дыхание, пропитанное запахом крови, обжигает шею.
Лабиринты улиц. Как бы не заблудиться. Один неверный поворот может оказаться последним в этой жизни. Тварь позади не сдаётся. Видимо, решила завершить своё дело до конца. Эх, не отстанет. Но нужно только продержаться до входа в канализацию – там будет легче затеряться в туннелях, расходящихся в разные стороны. Сейчас они – единственное спасение. Эти существа прекрасно видят в темноте (ночное зрение у них, что ли?), но вот обилие звуков и запахов в канализации притупляет их остальные чувства и ненадолго сбивает с толку. Затаившись, есть шанс переждать «смерть», и если тварь пройдёт мимо, то можно будет вздохнуть спокойно (если вообще вздохнуть).
Я бегу слишком долго, ноги отяжелели, дыхание сбилось. В глазах мелькают тени проулков по бокам, а в голове перемешались все мысли. Осталась только цель – большой люк в асфальте. А тварь позади, похоже, совсем не устала. Может гнать меня хоть всю ночь напролёт.
Роковая ошибка – последняя на сегодня, последняя за всю жизнь, которая закончиться сейчас; нога запинается за какой-то мусор и следует жёсткое падение. Тварь подлетает мгновенно, кажется, не прошло и секунды. Нет ни боли, ни страха. Перед глазами только её яркие кровавые радужки. Существо замерло, всматриваясь в моё лицо (или мне это только кажется?). Время будто остановилось. Опускаю взгляд вниз. Её клыки глубоко вошли в моё тело, разрывая мышцы и тонкие нити вен. Но я уже не ощущаю этого. Не чувствую ничего. Это конец. Кто сказал, что перед смертью проноситься вся жизнь? Бред. Нет ничего. Пустота заполнят сознание, и ты проваливаешься в небытие… навсегда…

Вчера я был монахом в Храме. Одним из тех, чья жизнь была предопределена еще при рождении. Одним из тех, кто по долгу нес тяжкий груз клятв и обещаний – не просто слов, а сложного переплетения моральных и жизненных принципов с законами и уставами нашего Ордена. Был учеником и братом. Все мы – братья, слуги одной цели, одной веры и одного Бога.
Вчера я проснулся от жуткого кошмара, весь в поту. Мое сердце не знало, куда ему деться, и бешено колотилось в груди, пытаясь вырваться из плена. Мои пальцы бессмысленно блуждали в волосах, как будто это могло меня успокоить. Глазами я искал любые подтверждения того, что это наконец-то реальность, а не снова сон во сне, и что меня сейчас не утянет в черную бездну, как десятки раз до этого.
Вчера я не знал, что делать. Все вокруг суетились и бегали, толкались, сталкивались и перекрикивались. Они и я вместе с ними искали пропавшего наставника – или его тело – но так и не нашли. В его комнате были одежда и следы крови, но никакого намека на то, куда подевался сам наставник. Мы не знали, что делать и думать, только строили догадки и ждали, когда мудрецы решат, как поступить дальше.
Мы бродили по коридорам, прислушиваясь к каждому шороху. Ходили в саду, ища возможные следы в траве. Шатались туда-сюда по двору, как будто ответ мог сам собой появиться или войти в ворота и во всем сознаться. Мы были шокированы.
Пустые комнаты, тяжелый воздух, мертвая тишина в обед.
Брат Кирт предположил:
– Это убийство, точно говорю вам, убийство.
– Да… столько крови… – шепотом кто-то поддержал.
А брат Натан, сидящий напротив, не выдержал и ударил деревянной ложкой по столу, от чего подскочила вся посуда, и рассыпался рис из плошки, к которой еще не притронулись.
– Нет! Наставник жив. Он мудр. И силен. Он справится!
Мысленно с ним согласился. А иначе и быть не может. Человек, способный во всем, учивший каждого из нас, не мог так легко сдаться или погибнуть. К тому же, кто, если не наш наставник, наш брат Грисом, смог бы защитить древнюю реликвию?
За соседним столом перешептывались и подозрительно смотрели на других монахов.
– Кому могло это придти в голову?
– Кому вообще это могло понадобиться?
И слухи, слухи, слухи…
Вчера я слушал их, но не вмешивался. Кто бы чтобы ни сделал, факт есть факт, и я просто ждал дальнейшего развития событий. Вот такое было вчера утро в Храме высоко в горах, куда очень редко ступает нога путешественника. А мы тут просто живем, охотимся на зверей, спускаемся вниз, в поселение, чтобы обменять шкуры и закупить продуктов, учимся, тренируемся. Каждый день как предыдущий, в молитве и службе.
Я был одним из тех, кто только-только закончил азы и уже готов был самостоятельно что-то сделать. Вчера я был охотником. Молодым, недостаточно опытным, амбициозным и готовым бежать на край света. Я готов был даже нести вести самим Серым Братьям о том, что в Храме невесть что творится, и уже бесследно исчез брат Вараг!
Это было похоже на разворошенный муравейник. Беспорядочное мельтешение, бессмысленные действия, нарастающая паника.
Потом мы узнали, что и реликвия тоже исчезла. Была – и нет! Артефакт, хранимый в нашем Храме больше трех ста лет, пропал так, словно испарился. Никто ничего не видел и не слышал, никто ничего подозрительного не заметил. Все худшие подозрения, все тайные страхи вдруг ожили, поднялись из глубин душ и читались в глазах братьев. Словно на нас обрушился град, а мы оказались совершенно неподготовленными, не смотря на то, что готовились. Но мы не собирались сдаваться.
Вчера мы были охотниками, высланными в поисках следов. Они были опытными мужчинами, не один год проводившие в лесах по несколько дней, а то и недель, охотившиеся и убивавшие, следопыты, способные выследить все, что ходит по земле. А я был обузой, молодняком, на который не хотели тратить время и силы. Они – команда, неоднократно уже действовавшие вместе. Я – одиночка, а мой новый напарник и еще пара молодых охотников остались в храме, у них было другое поручение.
– Возвращайся, мы и без тебя справимся, – сказали мне старшие.
– Там ты будешь нужней, – похлопали меня по плечу, будто я сейчас нуждался в утешении.
– Мы скоро вернемся! – крикнули они, уходя.
Я молчал, смотря им в спины. Молчал, когда вернулся в Храм и понял, что это было зря.
Вчера я от злости ударил кулаком в стену. Вчера я не был нужен нигде.
Что-то звало меня обратно. Тогда я решил сделать по-своему. Впервые поступить так, как сам считаю нужным, а не по указу и не по уставу. Я пошел по следу старших охотников, следовал за ними, пока солнце не зашло. Это были еще знакомые мне места, но ночевать одному здесь было страшно. Еще страшней был только сон, преследующий меня чуть больше недели.

…мне опять снились кошмары, липкие и душащие, где реальность смешивалась с нереальностью, память тесно переплеталась с вероятным будущем, и звучали слова, то громкие, то тихие, то ли призывая, то ли отвергая, звенели и громыхали, как гром в жуткую грозу, назойливо жужжали роем где-то в глубине сознания, и чем дальше я бежал, спасаясь от звуков, тем глубже окунался в вязкую пелену, жадно поглощающею меня и давящую вспышками прошлого, образами будущего, чего-то далекого и неясного, раненного и сипящего с окровавленным ртом, чего-то, тянущего ко мне руки, а после мгла все заволакивала и развеивалась, унося с собой что-то мелкое, ничтожное и стонущее, пуская в сознание новые кошмарные видения и чужие, такие далекие, но отчетливые, то зовущие, то прогоняющие, звенящие и громыхающие голоса…

На заре я до боли сжимал кулаки, смотря на то, что осталось от места, где остановились на ночлег охотники. Смотрел на их до неузнаваемости изувеченные тела, на землю, которую словно выжгло, на так и несобранные вещи. Полумрак скрывал детали, смазывал очертания. Но я все равно видел их пустые глазницы, скорченные лица людей, умерших так быстро, что они не успели выхватить охотничьи ножи. Так и остались они, разодранные, лежать на плащах.
Что я чувствовал? Холодное прикосновение легкого ветра, каплю пота, стекающую по виску. И предательское равнодушие.
Я опустился на колени, губы шептали привычную молитву, но мысли… мне казалось, что я где-то это уже видел. Мысли крутились вокруг этого, мне почему-то было страшно, но я все равно пытался вспомнить. Пытался ухватиться за убегающий образ.
Тщетно.
Мне было стыдно, я был напуган, не способен дочитать до конца молитву за упокой души. Бессмысленно смотрел впереди себя, перед глазами – пелена воспоминаний со сна, а потом как рукой сняло. Все ускользнуло, опять. Все, кроме одного. Передо мной, на расстоянии в пару метров, тлел уголек. Там, под золой, виднелось красное свечение…
На заре я спешно пошел дальше. Хотел догнать тех, кто совершил страшное преступление.
Вскоре я нашел их. Трех людей, одетых в балахоны, и одного охотника, связанного по рукам и ногам. Они говорили, каждый – свою речь. Каждый произносил свои слова. Шепот и гром. Змеиное шипение, шипящий звук, словно стоящая за плечом смерть. Обрывистые, громкие слова, скатывающиеся с горы камни. Они звучали то громче, то тише. От них бросало в дрожь. Они пугали. Завораживали. Заставляли вслушиваться. Я знал, какое будет следующее слово. И еще одно. И еще…
Это было жертвоприношение.
На заре я натянул тетиву и выпустил стрелу в одного из них.

А сейчас я – убийца. У моих ног тело. Минуту назад это был опаснейший противник, бежавший на меня с кинжалом в руках, потому что я промахнулся, не попал в него стрелой. Добежал, рассек лезвием воздух, пропустил удар в шею и замертво упал.
– Альберт? – обращается ко мне другой человек.
Я все так же смотрю в лицо мертвого. Это священник, пропавший вчера – брат Вараг. Подступает тошнота.
– Ты совершил убийство, Альберт, – говорит знакомый голос.
Убийство?
И не одно. Но никогда раньше не убивал человека. Человека… никогда не поднимал руку на существо, любимое Богом. Никогда. Тем более – своего брата. Человека, учившего моих братьев, того, кто всегда был рядом.
Поднимаю глаза, голова кружится. Смотрю на приближающегося. Он медленно откидывает капюшон.
– Понимаешь? – спрашивает он, смотря мне в глаза.
Понимаю. Не в силах ответить, просто киваю. Да, понимаю. Меня бросает в холод, я теряюсь, чувствую, что земля уходит из-под ног. Отступаю назад, упираюсь в дерево.
Ничего я не понимаю, отказываюсь в это поверить.
– Присоединяйся к нам, Альберт, – говорит он.
Мой друг, друг, которого я вижу в кошмарах, которого я безрезультатно пытался найти. Он не спеша приближается. Задыхаюсь, ловлю ртом воздух. Я не верю в то, что здесь происходит. Просто не верю. Не в это хладнокровное предательство всего, ради чего мы жили!
Закрываю глаза и молю про себя Бога, чтобы это все оказалось кошмаром. Еще один ужас, плод моего воображения. Это не реально, этого не может быть!
Лук падает на землю.
– Ты нужен нам.
Холодный голос, как сталь, режет слух, режет по сердцу. Открываю глаза.
Он протягивает руку. Человек, с которым я вместе рос, вместе учился, охотился. Мы вместе прошли огонь и воду, прошли испытания, стали не просто монахами в Храме, не просто друзьями, мы были как родные братья. Обещали друг другу всегда помогать и быть вместе до самой смерти. Вместе. Он же обещал… и давал те же клятвы перед Богом, что и я…
– Пойдем, Альберт.
Нет. Не хочу. Робарт, что же ты наделал? Хочу сказать, спросить. Хочу понять, но не могу, в горле застрял ком. Я просто стою истуканом, несчастная жертва обмана, безвольный, неспособный принять решение. Преданный человек, верующий в идеалы и высшую справедливость. Что мне делать, Бог? Снова совершить убийство и остановить безумие, чтобы защитить артефакт, защитить мир? Или и дальше слепо следовать клятве не причинять вреда своим братьям?
Законы смешны, когда они противоречат себе.
– Ну же. Пойдем! Это твой шанс! Ты один из нас, Альберт. Не стоит этого отрицать. Пойдем. Ты увидишь мир истинным.
За его спиной человек в изголовье алтаря убивает связанного. Кинжал по рукоять вошел в его сердце.
– Ты тоже слаб, Робарт, – говорит убийца.
Все происходит слишком быстро. Я успеваю только оттолкнуться от дерева и схватить друга за плечи.
– Здесь нет места дружбе! – последние слова, что услышал мой брат, Робарт. Он все так же смотрит на меня. В ответ он лишь выдыхает воздух, и тонкая струйка крови стекает на подбородок.

– Смелость и глупость – плохое сочетание.
Через миг я – просто умирающий человек, не способный ненавидеть лучшего друга за сделанный им выбор. Я не в силах ненавидеть своего учителя за то зло, что поглотило его.
– На этом твой путь окончен, – тихо произнес наставник, надевая маску-артефакт.
Луч рассветного солнца отразился на реликвии.
С началом нового дня старое Зло вернулось в мир.