-Привет.
-Привет. Ты кто?
-Я – Горечь.
-Проходи, я давно тебя ждала…
Горечь, равнодушно миновав коридор, влетела в гостиную. Взгляд её остановился на одной из множества фотографий. Синие глаза с весёлой сиреневой искрой в них, взлохмаченные белые волосы, чуть вздёрнутый носик и по-детски наивная улыбка.
-Красивая. Умерла? – заранее зная ответ.
-Да. Я не верю…
-Придётся. Пойдём, я покажу тебе её могилу…
Серые, мрачные надгробия. Заброшенные, заросшие травой могилы. Это место даже весной, когда всё оживало, оставалось мёртвым.
-Смотри. Вот эта могила…
Странное имя, странная фамилия. Странный взгляд в пустоту, но хитрая, живая улыбка. Она была не от мира сего, и поэтому, наверное, казалось, что она жива, а всё это чья-то неудачная, злая шутка. Да, конечно! Она жива, просто ушла в свой мир…
-И не скажешь, что мёртвая… - задумчиво улыбаясь, сказала Горечь, всматриваясь в глаза на фотографии. – Живые глаза. Наверное, всё-таки кто-то ошибся. Как думаешь? – и посмотрела на меня глазами цвета мокрого асфальта.
-Угу… С ней всегда происходили сплошные несчастья. И вот к чему это привело. Она, наверное, сама так хотела. Ты не приходила к ней?
Горечь лишь неопределённо улыбнулась, не отрывая взгляда от фотографии в траурной рамке.
-Мне пора. – Наконец промолвила она.
-Что, уже уходишь?
-Да. Прощай.
И Горечь ушла.
И вновь по кругу – череда серых, безрадостных дней в глупом ожидании чуда. От этого можно было сойти с ума. И вот, когда вера в чудо уже почти пропала…
-Приветствую.
-Угу. Ты кто?
-Я – Смерть.
-Наконец-то! Я уже и не надеялась, что ты придёшь…

Кофе и сигареты. Две вещи, которые могут тебя убить.
Утро.
Две чашки крепкого кофе, разбавленные никотином.
Три сигареты, разбавленные кофеином.
Стук пальцев по клавишам. Буквы на мониторе складываются в слова. Ты можешь их создавать. Можешь уничтожать. Всего лишь буквы. Всего лишь слова. Но иногда приятно осознавать, что ты имеешь над ними хоть какую-то, но власть.
День.
Почти докуренная пачка сигарет, которая ещё вчера вечером была полной. Очередная доза кофеина.
Ветер в лицо. Солнце в глаза. И люди. Нескончаемый поток людей, кажущийся вечным. Пестрый и шумный на первый взгляд, на самом же деле серый и безликий.
Слова зачастую оказываются куда полезнее этой серой массы, этой толпы, что назвала себя «люди».
Вечер.
Новая пачка сигарет. Покупаешь, открываешь, закуриваешь. Одна, две, три… Разбавляешь никотин кофеином. А потом не можешь уснуть от боли в сердце. И не ясно, от чего оно болит – от выпитого кофеина и выкуренного никотина или от тех чувств, которые ты совсем недавно пережил. Еле-еле, едва не сорвавшись, но… пережил.
Теперь это помогает тебе жить.
Чувствовать.
Дышать.
Слова и чувства. Две вещи, которые не дают тебе умереть.

Смысл жизни начинаешь понимать только тогда, когда идешь в яркий солнечный день спиной к солнцу с бутылкой пива и наблюдаешь за своей тенью на асфальте: она, как и подобает тени, серая и неприметная, а пиво в бутылке, пропуская сквозь себя солнечный свет, наполняет асфальт янтарным блеском в том месте, где должна находится тень бутылки.

Иногда одной души, даже самой порывистой и подвластной только стихиям бывает мало, чтобы описать что-то великое. Поэтому души, стремясь друг к другу, творя в хаосе пространства и времени, создают что-то общее, одухотворенное общей идеей, но непохожее ни на кого из них в частности. Вместе они создают разумное существо, способное приумножить плоды, приносимые достижением поставленных целей во имя общей идеи, и поддержать каждую приверженную к нему душу в трудную минуту.

Итак, я шел. С бутылкой пива. По жаркой улице, населенной едкими удушливыми запахами разогретых солнцем выхлопных газов. Движение было оживленным. В том числе и на тротуаре. Я, увлеченный своими мыслями, в наушниках, в которых раздавались приглушенные низкочастотные звуки ударов и скрежета металла - один из саундтреков к игре "Silent Hill" - с трудом пробирался через обезумевшую от устоявшегося и размеренного, суетливого и беспокойного будничного ритма, толпу. Дьявольский скрежет адской машины в наушниках при всей своей смертоносности, казался куда более справедливым, нежели любое желание, мелькавшее среди идущих рядом людей, иногда объединявшееся с другими похожими и фрактально развивавшееся как визуализация на плеере, но быстро растворявшееся в бесконечном потоке других мыслей и чувств, не выдерживая их напора. Толпа была разрозненной, не имеющей общей идеи - люди шли каждый по своим делам, моментами пересекаясь безразлично-похотливыми взглядами и расходясь на развилках улиц.

Я люблю такую толпу - она почти неуправляема и связи в ней слишком разрознены, а порою и вовсе отсутствуют. Многие из нее, возможно, чувствуют себя маленькими ячейками одного сложного механизма - общества, кому-то это нравится, кому-то нет, но правда намного более ужасна - нет этого общества - нет единого центра, объединяющего всех людей в это самое призрачное "всемирное сообщество". Есть только такие как я. Если идея глубока и сильна, сильны и многочисленны ее приверженцы - рождаемся мы и начинаем править идеей, создавая из этих приверженцев обособленную, отдельную ячейку в мире бесконечного хаоса.

Можно называть нас богами - ведь точно таким же образом боги различных религий были вознесены на свой пьедестал. Вот только мы не заметны и не требуем того, чтобы к нам взывали напрямую: возьми гитару - и ты уже в церкви, сыграй блюз - и ты помолишься, напиши песню - и ты кинешь монетку в урну на строительство нового храма, собери группу - и ты возведешь храм, отыграй концерт - и ты займешься паломничеством, умри на сцене перед тысячами зрителей - и ты станешь богом. Одним из нас.

Я спускался по каменной лестнице, исписанной красящими баллончиками, хранящей в себе как отблески идеи и творчества, так и просто бесплодное хулиганство после очередной банки дешевого коктейля. Лестница закрывала меня от солнца - источника медленной смерти - жизни.

Я тихо присел в тени и расчехлил гитару. Звуки полились сами собой, как всегда. Они то вторили разрозненному ритму суетливого города, то, отвлекаясь от окружающей обстановки, уходили куда-то далеко - к призрачным берегам фантастических стран, воспетых лучшими представителями павер-метала. Мелодия была уникальна, хоть и состояла она из бесконечно наложенных друг на друга пробуждающих в людях лучшие чувства известных акустических риффов. Я запел. Сначала тихо, потом постепенно повышая напряжение в связках, заставляя проходящих сверху по тротуару людей в недоумении оборачиваться. Кто-то останавливался послушать, но его быстро сносила толпа, безучастная вобщем к каждому человеку, ее составляющему, и беспощадная к тем, кто попытался из нее выйти. Звуки лились, фрактально размножаясь в пространстве и разбиваясь о преграды, отражаясь от них и выталкивая все, некогда в них заложенное, наружу. Создав небольшую энергетическую оболочку в своей локации, я просто кайфовал, как делал бы это торчок, получивший дозу. Увлекаясь, я порой срывал свой голос на крик, настолько наполненный целым букетом ощущений, что некоторые люди начинали обходить место, где я сидел, стороной. Закончив играть, я отложил гитару и хлебнул уже порядком нагревшегося и оттого быстро выдыхающегося пива...

Толкаясь в вагоне метро, я заметил стоявших в углу двух неформалов, оживленно обсуждавших свою репетицию - ехали они с гитарами и банками пива, веселые и довольные жизнью, но мало кто обращал внимание на шрамы от порезов, покрывающие руку одного из них с тыльной стороны выше запястья. Это правильно - отдавать себя стихии, порыву, ведь только так можно приобщиться к искусству, но этот путь будет покрыт терном, и рано или поздно идти становится совершенно невыносимо, но пути назад уже нет. Открывая свою душу, чтобы донести что-то до окружающих, ты остаешься сам в постоянном энергитическом голодании, и насыщаешься тем, что все равно должен отдать - эмоциями и чувствами, двигающими тебя на создании нового творчества, которое все равно никогда не будет оценено по достоинству в силу разобщенности протоколов понимания толпы и противопоставляющей индивидуальности творца. Чтобы творить, нужно жить на износ и сжигать себя дотла, но не позволять препятствиям, что встают на твоем пути, победить твой свободный дух...

Черный Обелиск в наушниках: "...Зачем мне спорить с судьбою, зачем мне знать наперед, что со мною может случиться, и то, что вряд ли произойдет..." Полночь. Пустынная дорога, взбудораживаемая только колесами автобуса подо мной... Быстро мелькающие, приближающиеся впереди и удаляющиеся сзади огни ночного города... Забывшийся водитель, от скуки разгоняющий автобус до неположеной МосГорТрансом скорости... В салоне кроме меня только женщина, нервно вжавшаяся в сидение, но боящаяся подойти к водителю и высказать свое "фи", и какой-то полузаснувший цивил, возможно, уже проехавший свою остановку. Выйдя из автобуса на остановке, относительно отдаленной от жилых кварталов, я выхожу на пустую проезжую часть, хранящую отголоски дневного над ней надругательства, и иду по разделительной полосе, раскинув руки навстречу ветру. И почему только до людей не доходит, что ночью весь город принадлежит каждому из них в отдельности, а не толпе вобщем, как днем. Или им просто это не нужно? Или сама природа разрешила ночные прогулки по пустынному городу только мечтателям, что не находят себе достойного места днем?

Почему, когда ты разговариваешь с Богом - это молитва, а когда Бог с тобой - шизофрения? Почему многие не хотят услышать то, что хочет сказать им песня, но смеют при этом писать свои? Почему атеисты ходят в церковь? Почему позеры играют в группах? Кто забыл о душе? Память сохраняет жизнь тем, чьи тела тлеют в земле. Но сегодня порой забывают и о живых, то есть подвергают их духовной смерти до наступления физической. Их пытают постепенным забвением. И последний их бросок в надежде выжить оборачивается либо агонией, либо мировой известностью. Ведь зачастую именно такие люди вынуждены иметь глубокий внутренний мир, дабы компенсировать им недостатки внешнего. И этот бросок есть выброс своего внутреннего мира наружу - дабы показать его миру внешнему. И тогда люди могут услышать это и сказать: "Он, конечно, плакса, но знает толк в своем деле". Это максимум награды, что может получить творец. Является ли человек центром мира или весь мир - только центр человека?

Я вынужден, стоя перед дверью своей квартиры, искать ключи. Внутри пустынно - в гостях только ветер, легким потоком прогуливающийся от одного открытого окна к другому... Пельмени тихо воркуют в кастрюле о смысле переработки собственных тел в фекалии с использованием пищеварительного механизма человеческого тела. И воркуют, надо признать, аппетитно. Загрузив кропотливой работой свой желудок, я сел в темной уютной комнате, скрестил ноги и погрузился в медитативное состояние... Передо мной начали тысячами сменяться образы людей, слушающих, играющих и пишущих тяжелую музыку - и каждому я должен был подарить драйв, а он мне взамен - свою веру. Такова наша божественная участь - отдавать благословение в обмен на молитву. Наше проклятие и наш смысл жизни. Мы - создатели, созданные нашими творениями. Курица и яйцо в одном флаконе. Замкнутый круг. Люди, породившие Богов - как женщина, породившая собственную Мать.

Выпив лишнюю бутылку пива, я отдаю себя злости - одной из ипостасей Истинного Драйва. Строки стиха льются сами. Как всегда. И не надо тужиться.

"К чему пустые строки,
Наполненные пошлой мыслью,
Зачем мне вздохи?
Я есть! Я рад! Мой дар корысти
Отдам, не брезгая словами,
Мечтой, что прежде ты обрел -
Мой дух, назвав их всех ослами,
Порядком мысли в круг обвел
Их всех бессмысленные сути,
Нытье не вправе открывать
На обозрение всей мути,
Что жизнь дала мне обласкать
Всего лишь жалкими словами -
Я зеркало - смотрите же в меня,
Кривляя грязными устами
Пред ликом вечности огня!
Уйди - закройся предо мною,
Уйди - отдай же мне покой,
Что ты, мир, грязною рукою
Назвал предательски "отстой",
Три слова начертав на камне
Простого лифта - благодать...
Я покурю - насыщусь маной -
И выпью пива - вот где страсть!
О боже! Я герой помойки -
Так точно вижу этот мир,
И тухлые бычки на стройке -
Вот артефакты... Звуки лир
Прервались скрежетом гитарным -
Вот где реальный драйв,
Когда звучанием пространным
Мы описали жизни кайф,
Когда пред богом тишиною
В наушниках звучит попса,
Своею клича простотою
Зовет она певцов конца,
Что схватят мир и холодом обвеют,
Закатят стоны там и тут,
А я лишь волосы развею
По ветру - я ведь крут?"

Злость уходит, локализуясь в стихе, что обвеет мир леденящим чувством собственной ничтожности, почувствовать которую достоин каждый человек, но пользуются этим правом далеко не многие. Песчинка, которая задумалась о смысле своего существования, как составляющей грязного замусоренного пляжа - вот лучшее определение здравомыслящего человека. И только Истинный Псих способен представить, что пляж этот - только его фантазия, а мусор в нем - элементы ее развращенности. Опять же курица с яйцом. Замкнутый круг. Беременная матерью женщина.

Нарушая правила, ты создаешь новый мир с новыми законами, и он становится реальным. Так случилось и с открытием неэвклидовой геометрии, когда отрицание одной из аксиом привело к созданию намного более живой картины мира. Лобачевский был Истинным Психом. Респект и уважуха. Дезоксирибонуклеиновая кислота (ДНК) - лучший галлюциноген, позволивший нам увидеть этот мир. Хотя Сид Барретт (Pink Floyd) был другого мнения и, безусловно, был по-своему прав. Ставить над собой адские эксперименты и возвращать результат слушателю - долг каждого музыканта.

За окном балкона вдали за домами виден лес… Я сижу на подоконнике, свесив ноги вниз. Не страшно. Красиво. Хочется петь. Выбросив недокуренную сигарету и наблюдая за постепенным приближением тлеющего огонька к земле, я тихо напеваю “Stairway to Heaven”. Относительно падающей сигареты я с ускорением свободного падения лечу вверх, и весь мир начинает плыть передо мной… “…And She’s bying a Stairway to Heaven…” – я умолкаю… Лес отвечает мне мерным шумом, вызванным пролетающим мимо ветром. Единение музыки со стихией. Единение стихии с музыкантом.

Драйв - это огненный ветер, обжигающий души и заставляющий их двигаться в общем ритме. Его нельзя контролировать. Его можно лишь вызвать. Музыкой. И, когда, играя песню, ты взлетаешь – значит драйв обжег твою душу и подарил на миг огненные крылья, чтобы рассекать ими воздух времени. Начиная видеть перед глазами тысячи образов, ты чувствуешь единение с самим собой, тебя невозможно остановить, ты способен пробить любую стену, и даже единение со смертью не принесет тебе боли. Драйв, как и адреналин, утоляет боль и даже время становится подвластно тебе, как мягкая пластилиновая масса… Драйв есть во всем, в чем есть жизнь. Драйв и есть жизнь, а, точнее, все ее активные проявления. Драйв есть в спокойствии, в релаксации, в безумии, в отчаянии, в скорости, в любом человеческом и нечеловеческом чувстве...

Первые лучи еще не поднявшегося над лесом солнца призрачным белесым светом начинают выделять из сумрачных очертаний бледные краски сонной затуманенной реальности, от чего она кажется невероятно безлюдной, и тишина властвует над миром вокруг. Ветер тихонько колышет мои волосы, и легким прикосновением наполняет лицо приятной доутренней свежестью. Легкое чувство боли, вызванное продолжительным сидением на неудобном подоконнике балкона с острым выступом рамы, гармонично дополняет букет ощущений, придавая им остроту.

Нет разницы между добром и злом - есть только действие и бездействие. Противоположность любви не ненависть, но безразличие. Ненависть и любовь – лишь различные ипостаси одного и того же чувства. От одной до другой лишь один шаг. Любя, можно ненавидеть, а ненавидя, таить в глубине души самые прекрасные чувства к объекту ненависти. Точно также нет разницы между болью и наслаждением, ибо в одном можно чувствовать другое - все зависит только от особенностей восприятия этого чувства. Те же мазохисты отличаются от обычных людей, воспринимающих боль в качестве отрицательного раздражителя, только этой самой особенностью восприятия. И в своем роде они правы, потому что живут они по законам своей реальности, и получают наслаждение от того, от чего могут. Люди ошибаются, дискретизируя мир, представляя его двояким, деля на плюс и минус, добро и зло, свет и тьму etc. Есть только ноль и единица. Только присутствие и отсутствие. И там, где не чувствуешь разницы между светом и тьмой, есть только пустота. А пустота есть центр мира. Большая дыра, которая держит вокруг все ипостаси «непустоты» своей гравитационной силой. И чем дальше от центра, тем эти ипостаси меньше смешиваются между собой, все больше обосабливаются друг от друга, представляя собой наиболее максималистичные идеи и движения. В центре же царит полное равновесие и божественная гармония.

Коридор был белый и узкий. Я потянулся в карман за коктейлем, но его там не оказалось. Не оказалось и кармана. Я прикоснулся к своему телу и понял, что его тоже нет. Ведь я шел домой. В хаос. Навстречу верной и неизлечимой забвением смерти. Ты будешь моей заменой в этом мире. В конце коридора не брезжил свет. Стены были белыми, потому что они сами светились, оставаясь передо мной всем, что еще соединяло меня с этим миром. В конце туннеля было отсутствие света и тьмы. Хаос. Сумрак. И конца коридора тоже не было. Потому что смерть останавливает время. Мне осталось бесконечно идти, наблюдая безразлично фосфоресцирующие стены по бокам. Я сплю. Я знаю. Я НЕ верю. НЕ конец. НЕ хаос. НЕ дрожь. НЕ чувства. НЕ НЕ…

День.
Комната.
Окно.
И яркий солнца луч
Твердит одно:
Все повторится вновь и вновь -
Огонь, агония, любовь,
Вода банальных смелых слов,
И ветер ветренности снов,
Земля гробов и лед потерь
Откроют мне в начало дверь,
А подоконник, неспеша,
Нагреется, теплом дыша,
И солнца луч твердит одно:
Открой глаза -
День.
Комната.
Окно.

Дожить бы до зимы,
И чтобы снег белесыми прядями
Седых волос закрыл презреннный солнца лик,
И чтобы лета сны,
Столь надоевшие мне лунными ночами
Сменились мороком отсутствия луны,

Дожить бы до зимы,
На ледяную чтоб шагнуть ступеньку,
Не поскользнуться, пережив сию стезю,
Где порождения чисты,
Достаточно огня без кремня,
И обжигает холод бережность мою,

А берега полнятся льдом беспутным -
И мне уютно,
Смутно и отступно,
Прекрасно-бледным зимним утром
И нежность кажется преступной,
И плачет небо снегом крупным -
Замерзшим пеплом... Белым слухом
Дрожжит и полнится земля...

К чему пустые строки,
Наполненные пошлой мыслью,
Зачем мне вздохи?
Я есть! Я рад! Мой дар корысти
Отдам, не брезгая словами,
Мечтой, что прежде ты обрел -
Мой дух, назвав их всех ослами,
Порядком мысли в круг обвел
Их всех бессмысленные сути,
Нытье не вправе открывать
На обозрение всей мути,
Что жизнь дала мне обласкать
Всего лишь жалкими словами -
Я зеркало - смотрите же в меня,
Кривляя грязными устами
Пред ликом вечности огня!
Уйди - закройся предо мною,
Уйди - отдай же мне покой,
Что ты, мир, грязною рукою
Назвал предательски "отстой",
Три слова начертав на камне
Простого лифта - благодать...
Я покурю - насыщусь маной -
И выпью пива - вот где страсть!
О боже! Я герой помойки -
Так точно вижу этот мир,
И тухлые бычки на стройке -
Вот артефакты... Звуки лир
Прервались скрежетом гитарным -
Вот где реальный драйв,
Когда звучанием пространным
Мы описали жизни кайф,
Когда пред богом тишиною
В наушниках звучит попса,
Своею клича простотою
Зовет она певцов конца,
Что схватят мир и холодом обвеют,
Закатят стоны там и тут,
А я лишь волосы развею
По ветру - я ведь крут?

"Ночь, улица, фонарь..."
Блок А.

День.
Комната.
Окно.
И яркий солнца луч
Твердит одно:
Все повторится вновь и вновь -
Огонь, агония, любовь,
Вода банальных смелых слов,
И ветер ветренности снов,
Земля гробов и лед потерь
Откроют мне в начало дверь,
А подоконник, неспеша,
Нагреется, теплом дыша,
И солнца луч твердит одно:
Открой глаза -
День.
Комната.
Окно.

Непримирим
Забыт
Расторгнут
Уставший
Сон
Умоет
Крылья
И вновь один
Остыв
Не согнут
Проспавши
Стон
Укрою...

Стены
Застывших
Красок
Штукатурки
Скрип двери -
Ясный
Полдень
Ленно
Пустынно
Ласков -
Пламя чутко
Забвенье -
Грязный...

Пепел
Сонно
Неуклюже
Погасит
Спящие
Огнем
Невыцветшим
Сердца
Невесел Бог
В объятьях
Стужи
Смотрящий
На притон
В остывшие
Глаза...

Забудь, околей и лети вслед за пеплом,
Огня не жалей, развевай его ветром,
Пусть тлеет земля, и кристальной водою
Вскипит, унося на с тобой за собою...

А в сумерках лиц, что проносятся мимо,
Дух жадной толпы, с нами не примиримый,
Взметнется рука, и по струнам уставшим
Споют мои пальцы невовремя павшим,

В боях за идею живого разврата,
В борьбе против заданно-мертвого стада,
И звуки взметнутся, наполнив стихии
Немыслимым ритмом в неписанном стиле...

И чистой энергии взором напившись,
Забудусь с Тобой средь развалин остывших -
Развалин их мира в тени мертвых пастбищ,
На фоне которых Ты крылья расправишь...

Пламя свечи обагрит твою кровь ярким светом,
Ветер несет ее запах холодный ко мне,
Сердце стучит в ожиданьи холодного лета,
Где ты - силуэт в облаках, что томятся во мгле,

Смоет вода твоих слов неразмытые звуки,
Скроет в себе их земля во гробу бывших снов,
День усыпит светлых мыслей ночные недуги,
Мысленно скрыв суть простых недосказанных слов...

Медленно спет гимн построек пространно-суровых,
Башни их тихо проводят нежданный закат,
Солнце расторгнет сиянье эмоций багровых,
Лишь утренний луч отразится в усталых глазах,

Щеки зажгутся пустой неестественной краской,
Губы откроют путь в счастье немое на миг,
Руки наполнятся злой человеческой страстью -
Я должен забыть твой холодный немеркнущий лик...

...Холодно.
Лаская воздух снежинки спускались ниже и ниже, подхватываемые редким ветром - для новой нежности - что бы потом сливаться воедино с белой толщей снега на промёрзшей земле.
Неповторимые никем, кроме мороза, узоры, вились по окнам, как дикий виноград летом, ставший теперь сухой колючей веткой.
...Холодно.
Парк был белоснежным. Чистым.
Деревья наконец могут отдохнуть от тяжести листьев, одновременно с тем испытывая жуткое одиночество. Но лишь на 3 месяца. Три холодных, пустых и безлюдных месяца.
А на скамье сидишь ты. Красивый и такой же далёкий, как и всё вокруг.
Твои чёрные волосы контрастно выделяются от всего. Ведь ты и сам в торжественно белом.
Капля красного - вот чего не хватает для полноты картины. Будь то роза или страсть, кровь или любовь, но этого не хватает. И мне нечем помочь. Ты не позволишь.
Ведь я так хотел...

Без слов, но крича, без мечты, но желая, без лица, но без масок...
Мне не больно. Это всего лишь лёд, пронзивший сердце насквозь.
Не хватало красного...
Получи.
Я дарю тебе его.
***

...Оттепель.
Сверкая в лучах тусклого солнца задыхался снег.
Лёгкий и непринуждённый бег ожившей воды по-детски гладил землю, кое-где приветливо обнимая стволы деревьев.
Сухая ветвь винограда вновь делала глубокие глотки воздуха из жизни, напиваясь ею вдоволь. А окна плакали по растаявшей красоте, умирающей от тепла.
...Оттепель.
Парк похож на скопление человеческой пошлости. Грязный, не благородный, не красивый... Но не одинокий. Ведь на ветках появились почки, а скоро, совсем скоро, оттуда, будто бабочка из кокона, вырастет маленький и чистый листочек, который будет долго шептаться между другими, подобными ему, успокаивая этим деревья.
И где-то там, стоя на сырой земле, ты будешь слушать их шёпот, понимая каждое слово.
Тёплое пальто, светло-бежевого цвета и улыбка, нежно-счастливого.
Теперь нет нехватки, что была зимой. "Я ошибся в цветовой гамме, прости."
И ты простил.
Зашив раны ласками ты оставил его у себя.
Ведь то, что подарено, не возвращают.
***

...Жара.
Опьянённый воздух размывает дорогу, не давая возможности видеть чётко.
Яркая зелень слепила своей свежестью и новизной, омываемая бризом со стороны проснувшегося моря. Какие-то песни птиц, какие-то цветы, наполняющие всё вокруг сладким и приятным ароматом, какие-то люди, сошедшие с ума в этой атмосфере, царапаясь в романтичной слепоте о дикую ветвь винограда.
...Жара.
Деревья принимали с наслаждением гуляющий молодой ветер, благодаря его на своём языке. И красивые бабочки раскрашивали его всеми цветами своих крыльев.
И мы лежали на изумрудной траве, держа в ладонях солнце, заходящее за горизонт.
Твои глаза, карие с шоколадом и мои, чёрные со сливками, ловили собственные чувства, показывая их друг на друге руками и губами.
И мы любили.
Сойдя, как и все, с ума, любили.
***

...Дожди.
Грязно-коричневые листья разрезают со свистом небо, оставляя кровавые капли дождя на сыром асфальте.
И уже нет той свежести, что была весной и летом, и уже нет того винограда, что сплетался с чужими ветвями, поднимаясь выше и выше. Срезали. Теперь на его месте один лишь корень, рыдающей золотой смолой.
...Дожди.
Парк пропах гниющей сыростью.
Прошло тепло и всё живое чувствует ледяное дыхание зимы.
Листья вновь погибают, падая на мягкую траву. Но теперь им можно не надеяться на перерождение, на лёгкий шёпот, случайную нежность...
Срезали. Убогие пни торчали из земли. Нет сил на слёзы. За них поплачет небо.
Ты холоден, бесчувственен. Волосы воронами взвивались при яростном дыхании ветра. В лицо бил колючий дождь. Но ни на что ты не обращал внимания.
Весь в чёрном.
Траур по погибшей любви.
Только вот я не вынесу и сорока дней, в отличии от тебя. Я уверен, уже после седьмого ты будет ласкать другого, зашивая уже его раны, принимая его подарки, одаривая в ответ своей чарующей улыбкой...

Я лишь скажу, что люблю тебя, в последний раз взглянув в глаза. Тёплые, янтарные глаза, где всё же проскочит любовь. А может ненависть.
Прости...